В начале войны украинские подруги часто спрашивали: "Как русские матери отпускают сыновей убивать людей, они в своем уме? А сердце у них есть, своих детей не жалко?" Матери России были последней надеждой на защиту, прекращение огня. Но Богородица, матушка-защитница, кажется, покинула страну-агрессора, а затем и вовсе перешла на сторону Украины, заморозив чувствительность россиянок, превратив их в соляные столбы. А, может, замерли они в шоке, растерянные перед мужским произволом и видом разрушенных городов и убитых детей?
Женский (бабий) бунт событие редкое, но если он случается, то это как карканье и сполох ворон, не к добру, предвестник потрясений. По одной из версий, революция 1917 года началась именно с погромов, организованных рассерженными женщинами. Символически женщины идут на баррикады с обнаженной грудью, чтобы вдохновить мужчин на борьбу, укрепить их бесстрашие.
Агрессивное поведение женщин, несмотря на усилия генетиков и физиологов, до сих пор осталось мало объясненным и трудно прогнозируемым.
Упрощенные физиологические теории фактически обосновывали нормативный запрет на женский протест, проявление гнева и высокой социальной активности. Женская агрессивность связывалась с инстинктом размножения и сохранением потомства, соревнованием за полового партнера, особые "домашние" места и пищу на время вынашивания и выкармливания детенышей. Агрессивно женщина защищает свой дом в отсутствии мужчины. Рост агрессии и преступности среди женщин объясняли предменструальным синдромом, считалось, что в это время ухудшаются отношения в семье и на работе, женщина становится неуправляемой. Напоминали, что агрессивно ведет себя неудовлетворенная женщина, чтобы мобилизовать, возбудить брачного партнера, повысить у него уровень адреналина. Исследования показывали также, что женщины, родившие мальчиков, более агрессивны, чем мамы девочек, чаще имитируют мужские формы поведения, ведут себя независимо, инициативно, наступательно поперек традиционной нормы, более конфликтны и реже выходят замуж повторно после разводов.
Но речь идет не об индивидуальной, физиологически заданной женской агрессии в России, а о групповой, социально и культурно мотивированной.
Мужчина ценится и в семье, и в обществе как краткосрочный герой
Ментальность русской женщины так устроена, что она готова заменить мужчину и готова его потерять. Вот вам первый грубый ответ на вопрос, почему россиянки не удерживают мужчин от войн. Результат адаптивности к жизни, когда в каждом поколении мужчины уходили на войну, лучше было рассчитывать на себя. Даже в мирные времена клиентки жаловались, что муж вроде хороший, но почему-то мешает, а в постперестроечные девяностые стали разводиться, избавляться от мужей как от ненужного хлама, балласта, который тянет вниз. Под влиянием неумолимой национальной традиции воевать, среднестатистический мужчина ценится и в семье, и в обществе как краткосрочный герой: сходить за хлебом, вынести мусор, переставить шкаф, ребенка зачать, а потом в армию пойти или как-то по-другому сгинуть. Может поэтому ему как смертнику разрешается быть грубым, жестоким, своенравным? Расхождения в представлениях о жизни у мужчин и женщин таковы, что под одной крышей они проживают две совершенно разные жизни. Мужчин и женщин скорее связывает взаимное презрение, чем любовь. Презрение ограждает от всяческих поползновений на критику и избавляет от ответственности. Обычные реакции друг на друга - игнорирование (молчать, внезапно уйти, бросить трубку, пропустить мимо ушей, хлопнуть дверью, снять "решительно пиджак наброшенный"), обесценивание ("Ну, и что?", "Ты хочешь, чтобы я все бросил(а) и стал(а) выполнять твои желания?"), отрицание ("не преувеличивай", "не дави", "не гони"). Вольные украинки даже не догадываются, как плохо можно относиться к женщине, друг к другу в семье, не слышать и не видеть домочадцев, оставаться эмоционально глухим.
Женское волеизъявление активно обесценивали, вытесняли как случайный неприятный казус. Степан Разин – герой, а бабу – за борт, в набежавшую волну. Хотя в православии Богородица равновеликая фигура Богу, в жизни женщинам России предписана роль покорных исполнительниц мужских повелений. Власть – мужчинам, ответственность, исполнение, вина за ошибки – женщинам. Тех, кто оспаривает свое право принимать решения, жестоко наказывают. Мужчина с повадками диктатора, палача и погонщика мало интересен женщине, и когда он попадает в беду, она активно ищет не способы его спасения, а оправдания своей показной беспомощности, с готовностью погружается в скорбное ожидание трагической развязки, чтобы в крайнем случае похоронить "по-человечески". Плачут при расставании близкие люди, связанные отношениями любви и заботы, а жертва с тихой радостью и надеждой на послабление отпускает мучителя на фронт. Вот вам второй грубый ответ на вопрос, почему россиянки не удерживают своих мужей. Они связаны враждебными отношениями с большой историей незавершенных конфликтов. Война, этот радикальный способ разрешения семейных конфликтов, иногда дает шанс женщине на свободу от мужского произвола. Потребуется время пройти через шок, усталость, апатию, чтобы осознать, что выйти из системы насилия, просто избавившись от мужа, не удастся. Насилием пропитаны все отношения сверху донизу, да и сама женщина, матерея, из жертвы может превратиться в насильника, органично занять место выбывшего мужа, отца, брата, сына. Замкнутый на матери круг насилия в семье.
Последние года полтора россиянки по прямым и косвенным признакам устали и крайне раздражены. Женщины с синдромом выгорания, выходят из "нулевого" состояния, шока, депрессии, апатии не обязательно через сочувствие, радость и прочие сентименты, но и через психопатический реванш, агрессию, бурление которой то нарастает волнами, то снова затихает до полного штиля. Женская чувственность, энергия волнообразны, то сил нет, то удержу, но и они аккумулируются и могут достичь девятого вала под влиянием постоянных запредельных триггеров вроде СВО. Особенно если частная беспросветная история станет мотивом группового поведения, и женщины начнут друг друга подстрекать к реальным действиям.
Пассивный, женский протест, отложенная месть государству ослабляет потенциал страны-агрессора
В многочисленных сетевых сообществах муссируется недовольство и гнев. В некоторых закрытых группах даже первородящим матерям строго предписано материться. Мат – пароль для инклюзии, признак решительности и готовности добиваться своего любой ценой. "Русский военный корабль" здесь кроют иногда не хуже украинцев, но анонимно и по своим причинам: война это концентрация мужского насилия, которому нужно противостоять. Групповое поведение тридцатилетних матерей напоминает поведение подростков, которые, надеясь скрыться и остаться безнаказанными в толпе, растормаживаются, крушат все нормы и стереотипы традиционных отношений. Это касается и отношений любви, заботы и материнства. Некоторые из участниц и есть подростки по современным нормам возрастных периодизаций, когда взрослеют поздно, иногда уже после развода и рождения первенца. В закрытых группах смеются над стремлением государства заманить в жертвенное материнство, а потом отобрать и жизнь, и детей, и надежду. Война тому подтверждение. Им не нравится запрет абортов и то, что государство залезает в трусы. Молодые россиянки, насмотревшиеся на своих несчастных советских матерей и бабушек на службе у государства, кажется, сделали все, чтобы не повторить их судьбу: учились, работали, разводились при первых признаках насилия, но оказались именно в таком же подневольном положении, во чреве государства, которому так проще присматривать за чревом женщины, чтобы не упустить рождение мальчика, солдатика.
Одним из психологических последствий материнского гиперконтроля и страха потерять сына в армии является формирование синдрома нерожденного юноши. Взрослые сыновья боятся перейти границы материнского влияния из страха не наказания, а глупой смерти, живут в тревожном ожидании повестки из военкомата, продумывая способы бегства. Невротики с готовностью бежать, тревожно-избегающий тип поведения у мужчин – частые темы психологических консультаций. Вот вам третий ответ на вопрос, что делали русские матери, чтобы не пустить сыновей на войну? Они готовили их к побегу от армии и войны. Но цена такого выживания – высокий пожизненный нейротизм у мужчин. Матери получили травму насилия, а ПТСР – уже переживают их созависимые сыновья спустя двадцать лет, достигнув призывного возраста. Они боятся инициации армией, чтобы стать "настоящим мужиком", как боятся попасть под грузовик или утонуть. Страх смерти навсегда у них связан с армией и остается главным мотивом выживания. Сотни тысяч выехавших парней в первый год войны – это невольный долгосрочный вклад их матерей в украинскую победу.
Тут, понятно, открывается бескрайнее поле для споров, стоит ли воспитывать трусов, но это потом, сейчас важно, что пассивный, женский протест, отложенная месть государству ослабляет потенциал страны-агрессора, "моральный дух русского народа".
Даже в относительно мирные времена матери мальчиков были одержимы вопросом, как уберечь их от армии, как защитить будущего защитника Отечества от самого Отечества. Возможность откоса от армии зависела от материального, социального, образовательного статуса семьи. Можно было дать взятку, найти знакомого или родственника, попросить поколдовать с документами, устроить в университет или аспирантуру, но все это требовало средств, связей, навыков общения. На СВО умышленно отправляли из провинции, откуда в университеты поступают редко, армия – шанс просто уехать из дома. Жесткое социальное расслоение в России объясняет бесчувствие россиян к новобранцам из низших слоев и дальних провинций. Московские матери не сочувствуют провинциалкам и их сыновьям, людям не своего круга. А провинциалы все переводят на язык небольших трат, "дыр", которых нужно заткнуть. На словах им предложили такое довольствие, о котором они и мечтать не могли. Они не поняли, что, подписав контракт, проиграли жизнь, они думали, что теперь станет гораздо веселее и легче жить. Живут урывками, вот и урвали армейский паек. В России статус женщины определяется не сам по себе, а по статусу мужчины рядом. Статус военной вдовы или матери героя выше статуса жены или матери безработного, работяги или инвалида, поскольку к нему прилагаются пожизненные льготы, почет и уважение. Вот вам четвертый и пятый ответы на вопрос, почему россиянки не объединились против войны: отсутствие всероссийской женской солидарности, разрыв между столицей и провинцией, которая поставляет солдат на фронт, резкое повышение статуса провинциалок после того, как их мужчин забрали на войну.
Главный вопрос государственной политики – не продвижение талантов, а деторождение
Мы также наблюдали психопатический исход женщин на войну. Ведущий мотив психопатов – конкуренция за власть, а женщина-психопатка конкурирует с мужчиной. "Пацанки" идут на войну к своим – в среду агрессивных "пацанов". Привычка убивать у женщин формируется быстро, сбой биологической программы происходит, видимо, раньше, когда вместо родов – аборт, вместо любви – насилие, ненависть, вместо защиты – мордобой, отвержение, унижение. Когда естественные для женщины проявления подавляются, она сама становится агрессивным мстителем, гнобит тех, кто послабее, ломает младших, отправляет на фронт сыновей. Из животворящей она становится смертоносной женщиной. И лучше вам с такими не встречаться.
У женщин-военнослужащих ПТСР встречается чаще. Они быстрее выгорают, ломаются. У женщин быстрей формируются зависимости по той причине, что женский организм устроен симбиотически, вбирает в себя все и всякое целиком, а не порционно. Мозг женщины работает как многозадачное устройство, позволяющее растить нескольких детей. Биологическая программа многодетности на фронте начинает использоваться наоборот, вместо того, чтобы рожать своих, они убивают чужих. Современные женщины считают себя гораздо агрессивней и могущественней, чем предписано стереотипами и оценивается самими мужчинами, быстро маскулинизируются после тяжелых физических нагрузок. Способность убивать с особой, показной жестокостью может стать поводом для гордости. Среди снайперов наиболее успешными оказываются женщины. Вот вам шестой ответ на вопрос, что сделали россиянки после начала войны. Они отправились воевать вместе и вместо сыновей. Известно по опыту, никто с ними не будет церемониться после войны. В кино эта тема особо интересовала Петра Тодоровского, про фронтовых жен "Военно-полевой роман" (1983) и "Анкор, еще анкор!" (1992). Общественность нетерпимей к агрессии женщин, чем к мужчинам.
А в психологии перерождение женщины – тема расщепления мужского и женского в психике, когда выжить можно только через мужское поведение. В русской культуре достаточно подсказок, провокаций к героизации женщин, если не к физическому, то к добровольному психологическому суициду, отказу от женственности, материнства, семьи, предписаний быть самоотверженной, беспощадной, холодной как сталь, сильной как тягловая лошадь.
А вот в тылу растерянность перед мужским произволом рано или поздно сменяется групповым протестом. Коллективная женская агрессия канализируется неспецифическими путями, переадресуется с прямых обидчиков на их окружение, непрямо бьет по их ключевым интересам. Попытки мужского контроля над женской стихией принимают иногда комические формы. Например, с самого начала создания мультсериала "Маша и Медведь" (2009) предпринимаются попытки закрыть его как феминистский демарш.
Даже в самой единой партии страны "Единой России" нет единства между женской и мужской фракциями по вопросам домашнего насилия, и до сих пор не принят ограничивающий его закон. Медведев даже называл свою партию слишком женской.
Так что конфронтация в обществе может пойти по линии "женщины против мужчин".
Социальный эффект Долиной – манифестация протестной женской агрессии, накопленной в результате СВО
В России высокая конкуренция среди женщин перемежается с отрицательной солидарностью. Это когда объединяются не "за", а "против" кого-то. Аккумулируется групповая женская агрессия быстро и яростно, как показал случай Долиной-Лурье. Борьба общественности за справедливость – только фасад, за которым скрыта схватка женщин разных поколений – приближенной к власти певицы, уходящей натуры, и актуальной "матери-одиночки", которую при других обстоятельствах могли бы назвать просто бизнесвумен. Политическая повестка дня изменилась. Советские времена, когда продвигались талантливые и пробивные провинциалки, давно позади, сегодня главный вопрос государственной политики не продвижение талантов, а деторождение. Материнство снова навязывается как главная стратегия жизни женщины. И новые матери довольно агрессивно отстаивают свои права, аккумулируя гнев в интернет-сообществах, забивая телевизионных фанатов и фанаток поп-звезды. Экономический эффект Долиной – кризис на рынке вторичной недвижимости. Социальный эффект Долиной – манифестация протестной женской агрессии, накопленной в результате СВО. Основными хейтерами Долиной стали молодые женщины. Бурлящая лава ищет любой выход, чтобы пробиться вулканом, пока не станет последним днем Помпеи. Случай Долиной оказался легитимным поводом выразить негодование, выпустить пар, размяться, почувствовать силу. Вербальная женская агрессия носит превентивный характер, и может служить предвестником открытой мужской борьбы, как это было воспринято властями Белоруссии. Женщины ведь более опасны, их методы – сплетни, бойкот, дискредитация, подстрекательство, с которыми силовыми методами не справиться.
У власти свой повод для страхов: когда толпа открыто издевается над шутом, певицей, король бледнеет, он теряет неприкосновенность. Плохой для него знак. Ларисе Долиной следовало бы опасаться за жизнь, так неосторожно и самонадеянно она бросила тень на того, чьим доверенным лицом была совсем недавно. Несчастный случай спишут на хейтеров. Вот уже и один фигурант дела признан умершим и не вернет Долиной долг. В свое время казалось, что и Пригожин уж такой пригожий, любимый цепной пес Путина. Но надоел же! В Долиной для власти интересна была ее аудитория, женский электорат. И где он теперь? Теперь шаманят и удерживают электорат другие.
Женский по мотивации сетевой бунт – это уже не фейки про армию. В случае Долиной–Лурье это прямые требования уступить, отменить принятое решение. Оспорен абсолютный авторитет власти. Закрывая границы и интернет, власти мечтали изолировать россиян от внешних индукторов агрессии, оппозиционеров, западных спецслужб и медиа, но, чтобы остановить волнения внутри страны, нужно закрыть рот негодующим молодым матерям. Казус Лурье состоит в том, что наибольшую протестную активность в России проявили предприимчивые матери из Москвы, а не солдатские матери из провинции, и по внешне гражданскому поводу. Но вырос хейт на дрожжах страха молодых женщин перед перспективой несчастного материнства с насилием, принудиловкой, несправедливостью и тупыми потерями. Голос молодых матерей, сыновьям которых прямо сейчас ничего не грозит, воспринимается как угрожающий государством с большой демографической брешью. Накапливается протестный потенциал у женщин России, которых не устраивает насилие как формула будущего. Вот вам седьмой ответ на вопрос о том, чем заняты русские матери в связи с войной? Они готовятся к смене режима. Может, и не пойдут на баррикады с обнаженной грудью, но изменить атмосферу в стране смогут.
Кира Меркун – психолог
Высказанные в рубрике "Блоги" мнения могут не отражать точку зрения редакции
