24 февраля 2022 года никто не мог предположить, что начатая Путиным война против Украины не закончится и через четыре года после ее начала. За эти четыре года российская экономика претерпела качественные изменения, часть из которых являются необратимыми, а другая часть создает предпосылки для структурного кризиса, сопоставимого с тем, который привел к распаду СССР. Продолжение войны усугубляет эти проблемы, однако и ее окончание не будет означать их автоматического решения.
Демография
Россия начала войну в условиях серьезного демографического кризиса, связанного с выходом на пенсию многочисленного поколения, родившегося после Второй мировой войны, и вступления в трудоспособный возраст куда более малочисленного поколения 90-х годов прошлого века. Стоит напомнить, что этот кризис вынудил российские власти начать с 2019 года едва ли не самую непопулярную за все годы правления Владимира Путина пенсионную реформу, предусматривающую поэтапное – до 2028 года – повышение пенсионного возраста. В этих условиях отвлечение на войну в результате мобилизации и массового набора контрактников (по самым скромным подсчетам, более полутора миллиона человек), а также волна эмиграции 2022 года сделали дефицит кадров едва ли не главным ограничением количественного (о качестве ниже) роста российской экономики.
Официальные данные российского министерства обороны о потерях в ходе боевых действий в последний раз публиковались в сентябре 2022 года. Однако, по оценкам американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS), к началу 2026 года российская армия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести около 1,2 миллиона человек. Эти цифры можно оспаривать, но факт остается фактом: военные потери, а также спровоцированная войной и мобилизацией волна эмиграции углубляют "демографическую яму", которая будет воспроизводиться на протяжении еще не одного поколения.
Военные потери и волна эмиграции углубляют "демографическую яму"
Уже сейчас в России, несмотря на то, что демография объявлена одним из главных приоритетов государства, несмотря на действующий с 2018 года соответствующий национальный проект, ускоряется падение рождаемости. И те, кто не родились сегодня, не начнут работать через 20 лет, а значит, не смогут и содержать нынешних 45-50-летних. Теперь же снижение социальной нагрузки на работающих, достигнутое из-за того, что в переходный период пенсионной реформы раз в два года на пенсию никто не выходит, с лихвой компенсировалось, с одной стороны, сокращением численности работников, а с другой – необходимостью до конца жизни лечить и содержать тех, кто был искалечен на войне. Отсюда и быстрый рост дефицита Социального фонда, и судорожные попытки властей пополнить его за счет тех, кто официально не работает, за счет трудовых мигрантов, за счет сокращения льгот для малого и среднего бизнеса и отраслей, назначенных "приоритетными".
Если в целом по России уместно говорить об остром демографическом кризисе, который при прочих равных будет стоить стране 1-2 процентных пункта ВВП ежегодно, то на оккупированных украинских территориях, которые российские власти поспешили объявить "новыми российскими регионами", уместно говорить о полноценной демографической катастрофе.
Не менее (если не более) серьезная долгосрочная проблема связана с ухудшением качества "человеческого капитала", обусловленного деградацией российского образования из-за отъезда значительного числа преподавателей и выхода из Болонской системы, который должен завершиться к сентябрю 2026 года. Да и российская наука, не в последнюю очередь усилиями спецслужб, фактически оказалась в изоляции, а значит, обречена на отставание. Наконец, если говорить о качестве рабочей силы, можно с уверенностью прогнозировать, что окончание войны и последующая демобилизация не улучшат ситуацию с кадрами в российской экономике. Пришедшие с фронта с травмированной психикой и привычкой к доходам, кратно превышающим оплату практически любого созидательного труда, "ветераны СВО" скорее станут источником проблем, чем их решением.
Структура
Резкий рост военных расходов привел к структурной деформации российской экономики, которая заключается в опережающем развитии военного производства, которое происходит за счет гражданских отраслей. О масштабах процесса позволяют судить цифры, названные в конце декабря 2025 года Владимиром Путиным и воспроизведенные 19 февраля на партийном форуме "Единой России" первым вице-премьером Денисом Мантуровым. Производство танков с начала войны в России увеличилось в 2,2 раза, БМП и БТР – в 3,7 раза, военной авиационной техники – в 4,6 раза, автомобильной техники – в 5,7 раза, ракетно-артиллерийского вооружения – в 9,6 раза, средств поражения и боеприпасов – в 22,2 раза. При этом, согласно официальной статистике, на которую ссылается Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, производство металлов, из которых все это делают, по сравнению с довоенным уровнем сократилось примерно на 7%. Производство электроэнергии, без которой трудно себе представить любую промышленность, практически не изменилось. Потребительских товаров длительного пользования в России стали выпускать на треть меньше. Почти шестикратный рост военной автомобильной техники сопровождался 60-процентным обвалом производства гражданских автомобилей. За ростом производства танков и бронетехники стоит сокращение производства строительной и сельскохозяйственной техники.
Милитаризация экономики уже привела к началу структурного кризиса, который вызван целым рядом причин. Во-первых, государство содержит военное производство за счет налогов, которые платит гражданский сектор экономики. Сокращение числа тех, кто содержит, и резкий рост тех, кого приходится содержать, уже вынудили правительство дважды пойти на повышение налогов. С 1 января 2025 года с 20 до 25% повысили налог на прибыль и ввели прогрессивную шкалу подоходного налога, а с 1 января 2026 года на 2 процентных пункта повысили НДС, параллельно резко сократив льготы для малого и среднего бизнеса.
Милитаризация экономики уже привела к началу структурного кризиса
Во-вторых, в отличие от гражданских отраслей, военно-промышленный комплекс никак не участвует в удовлетворении платежеспособного спроса, зато исправно его генерирует. Так что по мере замещения гражданского производства военным усиливается структурная инфляция, с которой Банк России с середины 2023 года пытается бороться высокими ставками. Эта борьба только усиливает позиции производителей оружия, которые конкурируют с гражданским производством за дефицитные трудовые ресурсы. Сначала стагнация, а потом и спад гражданского производства, которые фиксируются статистикой с конца 2024 года, объясняются и недоступными кредитами, и вынужденным участием в "зарплатной гонке". Они лишают российские компании остатков конкурентоспособности как на внешнем, так и на внутреннем рынке. Довершает картину недоступность современного оборудования, способного повысить производительность. К началу 2026 года гражданский сектор экономики оказался неспособен финансировать военные и социальные расходы и одновременно выдерживать долговое бремя, накопленное за беспрецедентно долгий период жесткой денежно-кредитной политики. Попытки правительства увеличить количество поборов и ужесточить контроль над их собираемостью только усугубляют кризисные явления в отраслях, оказавшихся на грани коллапса.
Простое сокращение военных расходов в этих обстоятельствах гражданскую экономику не реанимирует, скорее наоборот. Если в довершение ко всему еще и военные заводы перестанут генерировать спрос на продукцию металлургов, энергетиков и прочих поставщиков сырья и комплектующих, то никакие дешевые кредиты поставщикам уже не помогут. А если военное производство за недостатком финансирования начнет массово увольнять работников, разорятся и те производства, которые работают на удовлетворение потребительского спроса. В значительной степени сложившаяся в российской экономике патовая ситуация воспроизводит проблемы народнохозяйственного комплекса позднего СССР, в котором при полной занятости на удовлетворение конечного спроса работала меньшая часть промышленности.
Неравенство
Главное отличие современной российской экономики от экономики СССР заключается в наличии все менее свободного и все более регулируемого, но все-таки рынка. В советские времена структурные диспропорции, результатом которых было хроническое превышение спроса над предложением, выливались в тотальный дефицит всего – продовольствия, одежды и обуви, автомобилей, жилья, стройматериалов, товаров длительного пользования. Сейчас же побороть структурную инфляцию можно исключительно за счет сокращения платежеспособного спроса со стороны значительной части населения. В последние два года ровно это и происходит. За вполне благополучными цифрами роста реальных располагаемых доходов стоит то же расслоение, которое характерно для промышленности. Те, кто заключают контракт и отправляются воевать, начинают получать в 4-5 раз больше тех, кто остается работать и фактически содержит и воюющую армию, и обслуживающее ее военное производство.
Прямым следствием высоких ставок стало резкое падение доступности жилья и товаров длительного пользования из-за запретительно высоких для абсолютного большинства граждан процентов по кредитам. Параллельно наблюдается опережающий рост цен на продовольствие, который сильнее всего бьет по тем категориям населения, в чьих семейных бюджетах доля расходов на еду максимальна, то есть по самым малообеспеченным. В течение двух с половиной лет борьбы Банка России с инфляцией доля расходов россиян на продукты питания неуклонно росла, и в начале 2026 года она достигла 16-летнего максимума. Еще одним следствием высоких ставок стал рост разрыва в доходах между семьями, имеющими сбережения (около 30%), и семьями, которые полностью тратят все, что получают, или вынуждены пользоваться кредитами для поддержания привычного уровня потребления (70% семей). Первая категория имеет возможность зарабатывать на беспрецедентно привлекательных банковских депозитах или получать доход от инвестиций в государственные или корпоративные облигации. Вторая погружается все глубже в "долговую яму" из-за необходимости брать новые дорогие кредиты для погашения старых.
Еще одного раунда "лихих 90-х", похоже, не избежать
К перечню всех этих проблем и диспропорций можно прибавить еще два обстоятельства, которые создают дополнительные риски. Во-первых, за годы войны процесс разрушения российской институциональной среды, на который жаловались предприниматели еще до начала боевых действий, резко ускорился и принял необратимый характер (по крайней мере, это относится к институту частной собственности). Во-вторых, резкое сокращение из-за международных санкций числа торговых партнеров поставило российскую экономику в крайнюю зависимость от экономического состояния и политических настроений "дружественных" стран. Последний риск уже начал реализовываться в отношениях с Индией, которая с конца 2025 года резко сокращает закупки российской нефти.
Большинство вышеописанных проблем ни окончанием войны, ни даже сменой режима не решатся. Так что вне зависимости от того, сколько еще продлятся боевые действия и сколько времени Путин будет оставаться у власти, еще одного раунда "лихих 90-х", похоже, не избежать.
