16 сентября в здании Церкви Благовещения у Марбл-Арч в лондонском районе Мэрилебон состоится необычное исполнение Первой симфонии Людвига ван Бетховена оркестром Willow ( Willow orchestra, слово “willow” с английского переводится как "ива"). В первом отделении концерта слушатели будут сидеть между музыкантами, наблюдая за репетицией. Во втором состоится "классическое" исполнение бетховенской симфонии. Концерт организован "Стипендией имени Павла Кушнира", основанной в память о молодом пианисте, погибшем от сухой голодовки в СИЗО Биробиджана, где Кушнир находился после ареста из-за несогласия с российским вторжением в Украину. Главная задача стипендии – помощь молодым талантливым музыкантам, каким был Кушнир.
Собеседник Радио Свобода – директор “Стипендии Павла Кушнира” Рома Либеров.
– В анонсе концерта на английском языке Павел Кушнир назван не только прекрасным пианистом, но и "educator" и "provocateur" я бы перевел эти слова как "педагог" и "возмутитель спокойствия"...
– Первое, скорее, просветитель…
– Да, согласен. Это самое точное слово… Как родилась идея столь необычного концерта?
– Когда ты подчинён или зависишь от имени, то ты всё время себя этим именем так или иначе испытываешь. Ты же не можешь оставаться привычным, скучным, безынициативным. Каждый концерт – это своего рода трюк, испытание. И у меня родилась идея. Я исходил из того, что мне хотелось бы самому оказаться внутри оркестра и послушать, что происходит во время репетиции. Собственно, так и будет выглядеть концерт в первой половине. Гости будут сидеть между оркестрантами: кто-то рядом с духовыми, кто-то рядом со струнными. Соответственно, их звук и восприятие музыки будут известным образом искажены. Слушатели станут свидетелями репетиции бетховенской Первой симфонии – с остановками, с замечаниями дирижёра, может быть, даже с какими-то конфликтами. А во второй половине, после перерыва, места аудитории вернутся в своё привычное положение, и мы сможем послушать что называется в чистом исполнении то, что музыканты только что репетировали. Вот и вся нехитрая форма.
Как оказалось, в такой форме концерты либо не проводились никогда, либо проводились настолько редко, что об этом не знают даже музыканты. Поэтому после некоторой борьбы и преодоления удивления мы всё-таки решились это сделать.
Это ли не чудо – 25 студентов, каждый из которых получает стипендию имени Павла Кушнира
– Вы пытались вначале как-то опробовать свою идею? Или музыканты сразу согласились с тем, что это интересная задумка?
– Мне не нужны доказательства того, интересно это или не интересно. Это ведь новый опыт с точки зрения слушателя. Для музыкантов это привычная сфера, и я не ищу среди них советчиков. Для меня важнее новый опыт для слушателя. У нас в Лондоне идёт знаменитый фестиваль BBC Proms. На тех концертах, на которые я хожу, я стремлюсь сесть, что называется, почти внутри оркестра. Таким образом проверяя – причём с разных сторон, – как это вообще может выглядеть и звучать.
– И, конечно, не могу не спросить по поводу выбора Первой симфонии Бетховена. Почему именно она?
– Вы знаете, тут, в принципе, звучать может что угодно. Важен сам опыт. Но в нашем случае дирижёр Богдан Скрыпка, руководитель Willow Orchestra, просто знает это произведение достаточно хорошо, чтобы иметь возможность его репетировать и исполнять. Конечно, наши амбиции простираются далеко [за пределы этого выбора], но заставить специально к концерту сделать что-то и собрать кого-то в нашем случае почти невозможно, особенно в условиях Лондона. Всё-таки коммерческое давление здесь очень сильно. Поэтому мы работаем с тем, что возникает.
– Богдан Скрыпка окончил одну из самых престижных мировых музыкальных школ – Гилдхоллскую школу музыки и театра. Это украинский дирижер?
– Богдан родился и вырос в Лондоне. Когда мы находились в поисках оркестра и вели разные переговоры – с оркестром Кембриджа, ещё с кем-то, – мы увиделись с Богданом, который очень воодушевлённо воспринял саму идею, которой, кстати, противостояла довольно высокая сила сопротивления. Мир академической музыки достаточно косный: вот принято так, и не принято иначе. Богдан оказался чрезвычайно открыт, и оркестр, который он создал из молодых музыкантов, многих из которых мы и до того знали, тоже оказался открыт этому эксперименту. Более того, к оркестру присоединится наша стипендиатка здесь, в Лондоне, украинская скрипачка Ирина Марчук.
Одним словом, так случилось, что со стороны Богдана и оркестра не было силы сопротивления. И все вместе мы оказались готовы к эксперименту. Потому что это действительно экспериментальный концерт. Ведь вы не слушаете в полном контексте красоту музыки. Звук, повторяю, для слушателя искажён. То есть вы становитесь свидетелями репетиции оркестра, говоря философски, и только потом, высвободившись из этого круга, в котором вы были в первом отделении, вы можете послушать что-то со стороны и что-то обнаружить.
"Биробиджанский дневник" – лучшее из того, что написано о первом годе войны против Украины
– Я почему-то совершенно уверен, что Павел Кушнир вашу идею поддержал бы. И я вообще во многом удивлён, приятно удивлён, потрясён даже тем, что эта история, трагическая история Павла Кушнира, всё-таки оказалась столь долгоиграющей. Мы все знаем примеры, когда даже самые яркие истории вспыхивают, потом внимание общественного мнения переключается, и о героях этих историй просто забывают. Павла помнят, вы организуете концерт, а скоро выйдет ещё один его роман. Как так получается? Как вам самому все это удается?
– Я не претендую на то, что соответствую интонации Павла. Мы, скорее всего, весьма разные люди. Я стараюсь соответствовать некоторой внутренней интонации. И вообще всё это было затеяно – а это глубоко неблагодарная работа, стипендия имени Павла – для того, чтобы возникала работа его имени.
Я совершенно согласен, это просто-напросто факт, констатация, что даже о самых больших, самых выдающихся, даже о героических людях память иссякает чрезвычайно быстро. Вообще, как оказалось, мы склонны забывать как можно быстрее. И память истончается почти мгновенно. Мне было важно, в связи с несогласием с тем, что произошло, чтобы жила память. Опять же, я не пытаюсь соответствовать и делать вид, что в точности понимаю, скажем, что бы делал Павел. И полагаю, что его друзья или близкие могут не согласиться с нашими интенциями, с нашим выбором, с тем, что мы делаем.
Но, в конечном счёте, задача стипендии – не устраивать концерты, а помогать студентам. И только что у нас закончились все совещания, завершили свою работу все отборочные комиссии. На нашем попечении в нынешнем академическом году окажется 25 студентов. Это ли не чудо – 25 студентов, каждый из которых получает стипендию имени Павла Кушнира.
А что до концертов, то это просто публичная сторона вполне рутинной нашей и, повторюсь, неблагодарной работы, – рассказывает директор "Стипендии имени Павла Кушнира" Рома Либеров.
Память о Павле Кушнире сохраняет не только стипендия его имени. За два года после смерти музыканта изданы несколько его книг, расшифровки радиопередач, которые Кушнир вёл в Биробиджане, очень скоро выйдет еще один его роман, готовится издание другого. Во всех этих проектах участвовал и участвует ещё один собеседник Радио Свобода – Дмитрий Волчек.
– Единственный роман, который Павел Кушнир успел издать при жизни, – это "Русская нарезка". Уже после смерти Павла он был переиздан, вышли его "Биробиджанский дневник" в издательстве "Медуза" и, в издательстве "Freedom Letters", "Мазурки по средам" – расшифровки радиопередач, которые Кушнир вёл незадолго до своего ареста. Обе книги вышли при вашем активном участии, а сейчас вы готовите к публикации ещё один роман Кушнира с удивительным названием "Косяг и Бегемод". Он написан в 2007 году, когда Павел был ещё юношей. Вы писали о нем в восторженных тонах, даже сравнивая Кушнира с французским поэтом Лотреамоном. Чем вам так понравился этот роман?
– Павел Кушнир не интересовался тем, что называется "литературная жизнь". Не предлагал свои рукописи крупным издательствам, не искал сочувствия критиков, не заводил литературных знакомств. Он писал от руки в тетрадях или на отдельных листах и дарил рукописи знакомым. Его повесть "Пыль", например, оказалась в Лондоне у известной певицы Грейс Чатто. Выход "Русской нарезки" в Дюссельдорфе можно назвать аномалией, и Кушнир ничего не делал для того, чтобы этот роман рекламировать в соцсетях, посылать рецензентам. Он был равнодушен к успеху, и книга не была замечена.
Роман, который я сейчас готовлю к печати, "Косяг и Бегемод", был написан, когда Павел Кушнир учился в Московской консерватории имени Чайковского. Это вторая часть трилогии. Первая, она называется "Семнадцатая весна", пока не найдена. А "Русская нарезка" трилогию завершает.
Если вы читали "Русскую нарезку", вы узнаете приёмы, которые использовал Кушнир в этом романе. "Нарезка" – писательская техника, придуманная дадаистами в начале XX века. Затем её разрабатывали писатели бит-поколения, Брайон Гайсин и Уильям Берроуз. Их влияние заметно в текстах Кушнира. Без сомнения, есть и влияние сюрреалистов, поэтому я упомянул Лотреамона как предшественника сюрреалистического движения. Есть влияние Джойса. То есть Павел использовал большой комплекс приёмов модернистской литературы. Это потоки сознания, импрессионистские зарисовки, когда трудно понять, где кончается монолог одного человека и начинается речь другого. Это вставки из других текстов: скажем, в "Косяге и Бегемоде" это перечни населённых пунктов Тамбовской области, каталоги насекомых, отрывки из газетных статей.
Информационный шум, который тебя окружает, оказывается частью текста. Например, мы идём и читаем вывеску – и эта вывеска теперь тоже часть нашего внутреннего монолога. Или слышим рекламу – она становится частью того, о чём мы думаем. Или отрывок текста в газете, на экране мобильного телефона, роман другого писателя. Кушнир постоянно использует этот прием.
Павел Кушнир был настоящим гением, причём гением в самых разных сферах: и в музыке, и в литературе, и в постижении реальности
– А как вы думаете, обратили бы критики на такой роман внимание, если бы не трагическая судьба Павла Кушнира?
– Когда Кушнир писал роман, в начале двухтысячных годов, был большой интерес к такого рода экспериментальной прозе. Понимание революции, которая произошла в западной литературе в 1950–60-х годах, пришло в Россию очень поздно. Уильяма Берроуза стали переводить только в 1990-е годы, и пик переводов пришёлся как раз на начало двухтысячных. И тогда в России увлекались такого рода письмом. Книги Андрея Башаримова, использовавшего похожие приемы, в начале двухтысячных годов были очень успешны, и критик Дмитрий Бавильский писал, что это новая русская литература. Владимир Сорокин – тоже писатель, близкий Кушниру. Жаль, конечно, что "Косяг и Бегемод" выходит так поздно.
Впереди еще один роман – "Ноэль", над которым Кушнир работал после "Русской нарезки" и закончил в 2022 году. Рукопись не так давно была найдена, и я надеюсь, что мне удастся её подготовить к печати в следующем году.
– Задам вам тот же вопрос, что и Роме Либерову. Яркие истории, даже самые трагические, часто вспыхивают и быстро гаснут, общественное внимание переключаются на что-то другое, герои этих историй быстро забываются. С Павлом Кушниром всё по-другому: уже больше двух лет прошло с тех пор, как он погиб, но о нём по-прежнему помнят, о нём говорят. Вслед за необыкновенно талантливым музыкантом мы открываем в нём интереснейшего писателя. "Стипендия Павла Кушнира" не просто несет его имя, но организует концерты в духе Кушнира. Как все это объяснить?
– Есть слово, которое мало кто решается произносить, потому что оно девальвировано и кажется слишком пафосным. Но здесь оно уместно. Павел Кушнир был настоящим гением, причём гением в самых разных сферах: и в музыке, и в литературе, и в постижении реальности. Его "Биробиджанский дневник" отражает настроения 2022 года, когда в России была объявлена мобилизация. Он описывает как в провинции воспринимается война с Украиной. Кушнир был чрезвычайно наблюдательным человеком и говорил то, что другие его современники не способны были обобщить. Эта книга, по-моему, – лучшее из того, что написано о первом годе войны и переменах, которые произошли в российском обществе.
Мы живём в суетное время, когда все сводится к коротким твитам или роликам в TikTok, увлекающим нас на 30–40 секунд. Конечно, тексты Кушнира ничего общего с этой поспешностью не имеют. Это книги для вдумчивого медленного чтения.
Надеюсь, что им суждена долгая жизнь.
