Культурный дневник

Этой весной художественное сообщество в России взбудоражила волна обысков: силовики пришли к художникам, их родственникам и директорам музеев в семи городах – Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Воронеже, Перми, Екатеринбурге и Самаре. За три дня обыски прошли примерно у 30 человек, в числе которых были и знаменитости, и малоизвестные даже в пределах арт-тусовки персонажи. Некоторые из них предпочли не объявлять о происшедшем публично. С 12 по 14 марта сотрудники ФСБ явились к акционисту Анатолию Осмоловскому и его жене, кинорежиссеру Светлане Басковой, к петербургской художнице и активистке Катрин Ненашевой, к директору Государственного музея современного искусства ПЕРММ Наиле Аллахвердиевой, к нижегородскому художнику Артему Филатову и воронежцам Ивану Горшкову и Яну Посадскому, участницам группы Pussy Riot Рите Флорес, Ольге Курачевой и Ольге Пахтусовой и многим другим деятелям искусства и их родственникам, сообщили сайт "МедиаЗона" и проект "ОВД-инфо". Обыски проводились с показательной жестокостью. Осмоловский рассказал Радио Свобода, что сотрудники ФСБ позвонили ему в дверь в шесть утра, представившись службой газа, а когда он открыл дверь, толпой ворвались в квартиру: "На меня напали, – не помню, сколько их было, – по-моему, двенадцать человек или десять. Среди них было пятеро с автоматами. Они, соответственно, положили меня этим автоматами носом в пол, руки за голову. Ну, как в фильмах, когда наркопреступников берут или террористов каких-нибудь. Жена спала, ее вытащили из постели. И то же самое – носом в пол".

"Я проснулся от того, что меня бьют по голове и надевают мне наручники", – рассказал Федор Римский (имя изменено по его просьбе), еще один художник из Москвы. Что конкретно у него искали, он так и не понял. По его словам, силовики "начали просто ломать, крушить всю мастерскую, всё, что было на стеллажах, валить на пол. Розетки были вырваны с мясом в нескольких местах". У Осмоловского во время обыска забрали все компьютеры и телефоны. После обыска его и Баскову отвезли на допрос в Следственное управление ФСБ на Лефортовском валу. Римский рассказывает, что, обыскивая его мастерскую, следователи сложили компьютер и флешки, бегло просмотрели, но забирать ничего не стали. Его телефон их тоже не заинтересовал. "Сотрудник, просматривавший мои переписки, интересовался только женщинами, с которыми я переписываюсь, какой у них размер груди и с кем из них можно познакомиться", – вспоминает он.

Всех представителей арт-сообщества, ставших жертвами этой масштабной облавы, допрашивали связи с уголовным делом о госизмене, открытым против Петра Верзилова – бывшего издателя "МедиаЗоны" и участника группы Pussy Riot. Сам Верзилов уехал из России еще в 2020 году. В России его заочно приговорили к 8 годам и 4 месяцам колонии за "фейки" о российской армии – поводом стали его посты о событиях в Буче в твиттере и инстаграме. В октябре 2023-го Верзилов рассказал в интервью Юрию Дудю, что в составе украинской армии участвует в военных действиях против России. Возможно, это и стало поводом для нового дела. При этом большинство из тех, у кого прошли обыски, были далеки от политического активизма, а с Верзиловым даже не были знакомы. Часть из них отпустили после допроса. Другим объявили, что они проходят свидетелями по делу, и взяли у них подписку о неразглашении.

Для многих из тех, к кому пришли с обысками, это столкновение с российскими силовыми органами не первое. Неоднократно задерживали участниц Pussy Riot, Катрин Ненашеву. Фамилия Осмоловского, известного акциониста, силовикам вообще знакома с 1990-х годов. "Досье на меня лежит еще с 1991 года, когда я делал акцию на Красной площади", – говорит он. Впрочем, по словам художника, до прямых столкновений с сотрудниками Лубянки дело дошло лишь в 1999 году, когда он вместе с соратниками-активистами провел акцию, посвященную выборам в Госдуму: забравшись на трибуну Мавзолея, они вывесили на ней транспарант с надписью "Против всех". "После этого мы попали под колпак ФСБ, нас пасли, акции срывали, некоторых даже били во дворах хулиганы, нанятые фээсбэшниками". Светлана Баскова, с точки зрения режима, тоже личность подозрительная: 6 мая 2022 года ее абсурдистский артхаусный фильм "Зеленый слоник" был запрещен судом к показу на территории Российской Федерации. Фильм в нелестном свете изображает российскую армию, его главные герои – офицеры, посаженные на гауптвахту. Он был снят еще в 1999 году, но крамолу суд обнаружил в нем только после начала войны с Украиной. После обыска обоих супругов отвезли на вопрос в ФСБ. Следователи задавали Осмоловскому вопросы о его недавнем перформансе на форуме "СловоНово", организованном Маратом Гельманом в Черногории. Их интересовало, выкрикивал ли художник фразу "Хуй войне!" во время своего перформанса "Партитура для стула". "Я не люблю эту формулировку, поэтому не уверен, что я ее произносил. С другой стороны, это такой распространенный, так сказать, мем, что да, возможно, на публике я мог это сказать", – говорит Осмоловский. По его словам, информацию о перформансе силовики почерпнули из статьи на сайте Радио Свобода.

После обыска и допроса, продолжавшихся около 12 часов, Осмоловский и Баскова сочли за лучшее покинуть Россию. "На следующий день я вылетел из страны. А жена через два дня", – рассказал художник.

После нападения на концертный зал "Крокус Сити Холл" на окраине Москвы 22 марта волна обысков пошла на спад. "На фоне теракта делать какое-то "дело художников" уже не имело смысла. Выглядело бы жалко и как-то неубедительно", – считает Осмоловский. Однако говорить о том, что дело закрыто и сдано в архив, не приходится. 26 апреля обыски прошли дома у директора частного музея современного искусства "Гараж" Антона Белова и в самом "Гараже", основанном Романом Абрамовичем и его бывшей женой Дарьей Жуковой. Как сообщила РБК пресс-служба "Гаража", обыск в музее также был связан с делом Верзилова. Один из сотрудников "Гаража" на условиях анонимности рассказал корреспонденту Радио Свобода, что силовики целенаправленно искали в архиве и библиотеке музея ЛГБТ-литературу. После обыска Белов, по словам его знакомых, уехал из России. В начале мая Никита Михалков в своем ТВ-шоу "Бесогон" ни с того ни с сего обрушился на функционеров от культуры, в основном – бывших и нынешних директоров музеев, обвиняя их в недостатке патриотизма. Под занавес он почему-то завел речь про запланированную на середину мая нижегородскую ярмарку графики Contour и ее сооснователей – того же Белова и бизнесмена Дмитрия Володина, владельца нескольких отелей в городе. (В одном из них, Sheraton Kremlin, и проходит ярмарка.) После выхода программы в эфир силовики явились с проверкой в другой отель Володина, Bobo, и сняли со стен несколько картин местных художников. Их изъяли, чтобы проверить на предмет пропаганды экстремизма. Как рассказал Радио Свобода один из нижегородских коллекционеров, знакомых с ситуацией, это были работы участников арт-группы BOMSE, а полицию в них заинтересовала славянская символика – солярные символы и коловраты. Самого Володина в тот момент в отеле не было, но за судьбу картин, по словам собеседника Радио Свобода, он не волнуется, считая их абсолютно невинными. Ярмарка прошла спокойно, но фамилию Белова с ее сайта на всякий случай загодя убрали.

Случай с "Бесогоном", у которого счет зрителям идет на миллионы, уникален. До обличений и разоблачений деятелей современного искусства на федеральном телевидении дело обычно не доходит (во всяком случае, пока). Но обыскам нередко предшествуют "обличительные" публикации в "патриотических" телеграм-каналах и Youtube-шоу. То, что авторы этих каналов тесно связаны с ФСБ, после публикации "Медузы" на эту тему ни для кого не секрет. Федор Римский, испытавший такое на себе, уверен, что это своего рода сигнал от силовиков будущей жертве. "Они так некоторое благородство проявляют – как бы говорят "Иду на вы". Предупреждают, что их стоит ждать – что довольно странно вообще", – отмечает он. Он попросил сотрудников ФСБ, громивших его мастерскую, не сливать информацию об обыске в телеграм-каналы. Однако это не помогло – в одном из них сообщение о случившемся опубликовали уже через пару дней. А через месяц в другом канале появилась конфиденциальная информация из его личной переписки. Римский полагает, что ФСБ еще до обыска получило доступ к его аккаунтам в мессенджерах. "У меня стал телефон греться очень сильно. За месяц может сгореть аккумулятор. Мне сказали, что, возможно, там установлена какая-то вредоносная программа", – рассказал он.

Цели операции пока не очень понятны, что делает ситуацию еще более гнетущей. "Наверное, хотели какое-то "дело художников" сделать, – предполагает Осмоловский. – Если 26 или больше художников обыскали, значит, наверное, подполье хотели какое-то общественное раскрыть". "Есть некие фигуранты, условно говоря, какого-то, возможно, гипотетического дела, которых пытаются объединить в одну какую-то сеть", – вторит ему Римский. Большинство представителей арт-сообщества, как пострадавшие от обысков, так и те, кого кампания не затронула, уверены, что дело Верзилова – только предлог для преследования представителей современного искусства. "Репрессивная машина создана, теперь она просто обеспечивает сама себя работой. Им же надо перед начальством отчитываться о своих достижениях", – считает московский художник и режиссер, пожелавший сохранить анонимность. Впрочем, по мнению того же Осмоловского, цель государства – выдавить деятелей современного искусства из публичного поля, заставить их перейти на подпольное положение. "Андеграунд советского типа, он же вообще в газетах не присутствовал, только в виде нескольких ругательных статей время от времени. Со времен "бульдозерной выставки" андеграундное искусство стало выходить в публичное поле, – рассуждает он. – Ну вот они хотят этот процесс загнать обратно в "добульдозерное" состояние".

Участники художественного сообщества сходятся в одном: нынешнему российскому режиму не по нутру современное искусство как таковое. "Современное искусство – это одно из таких важнейших явлений, которые этой власти совершенно не нужны и чрезвычайно ее раздражают. Потому что современное искусство критично. Оно часто создает объекты, которые не вполне можно сразу понять. А сознание фээсбэшников, оно к подобным объектам относится как к угрозе. Поэтому современное искусство, конечно, для них является угрозой. Тем более что оно еще к тому же часто бывает связано с политикой, с высказыванием какого-то своего мнения… Современное искусство – это один из столпов демократического общества, чрезвычайно важный институт. Понятно, что они будут его уничтожать так или иначе, пытаться это дело приручить. Но у них не получится, потому что в искусстве существует такое понятие "качество". Приручить его без потери качества невозможно", – резюмирует Осмоловский.

Установите Мобильное приложение Радио Свобода

Установить

Читайте Свободу в Телеграме

Войти

Подпишитесь на Свободу в Google новостях

Подписаться

6 лет назад телеканал "Дождь" показал документальный сериал "Возраст несогласия". Его автор, Андрей Лошак, снимал региональных активистов, участвовавших в предвыборной кампании Алексея Навального.

"Новое поколение выросло в том редком состоянии, когда Россия ни с кем не воевала, а худо-бедно обустраивалась. Теперь нас опять начинает потряхивать, мы снова влезли в конфликты, и будущее кажется уже менее стабильным. Но как-то мы доковыляли, что выросло целое поколение людей, непоротых и не знающих генетического страха, что завтра война… Новое поколение не хочет идти в армию, чтобы сражаться за геополитические интересы России", – говорил Андрей Лошак в интервью Радио Свобода после выхода сериала в 2018 году.

Теперь эти слова кажутся мрачным пророчеством: поколение, не знавшее войны, гонят в окопы, Алексей Навальный арестован и убит, а герои фильма 2018 года вынуждены были покинуть Россию. Егор Чернюк из Калининграда получил блестящее образование в США, его товарищ Олег Алексеев нашел солидную работу финансового аналитика в Праге. Филипп Симпкинс из Тулы живет в идиллическом швейцарском городке Монтрё, где провел 16 лет Набоков, а Виолетта Грудина, которую изощренно пытались не допустить к местным выборам в Мурманске, уехала в Литву.

О том, что случилось за эти 6 лет с юными сторонниками Алексея Навального, узнает зритель фильма "Возраст несогласия. 2024", который 3 июня показал телеканал "Настоящее Время". Съемки уже завершались, когда герои фильма узнали о гибели Алексея Навального.

Андрей Лошак рассказал Радио Свобода о том, как снимался этот фильм, и о его героях, среди которых политзаключенные по делу ФБК – Лилия Чанышева и Ксения Фадеева.

– В последнее время наблюдается расцвет независимой российской документалистики после периода оторопи и молчания. Один за другим появляются актуальные политические фильмы: "Обыкновенная жизнь", "9.05.2022", "Шаманская сказка" и много других. Я говорил об этом с Аскольдом Куровым (его фильм "О караване и собаках" только что получил премию на фестивале в Кракове), и он сказал, что это лебединая песня независимой документалистики, потому что снимать в России теперь крайне сложно. Что ты думаешь?

– Я не являюсь частью движения фестивального кино, в котором вполне успешно существуют русские документалисты. Я больше журналист, для меня важно вести диалог с аудиторией. Формат фильмов, которые видит только фестивальная публика, мне неинтересен. Я делаю фильмы с платформами, которые могут обеспечить максимальный доступ, – это прежде всего YouTube. Несмотря на то что я был вынужден уехать из России, я сумел за эти два с небольшим года сделать три больших проекта. Но я чувствую, как потихоньку на нашей шее продолжают затягивать петлю и душить нас. Я начал делать этот фильм уже в статусе "иноагента", на платформе-"иноагенте", а в феврале "Свобода" стала "нежелательной организацией" – это все очень усложняет съемки в России.

– Тем не менее, когда смотришь фильм, возникает ощущение, что никакого железного занавеса нет.

– Я сейчас прозвучу цинично или алармистски, но это до первых уголовных дел. Мы пока с ними не столкнулись, но в законе все прописано для того, чтобы мы там не смогли работать. Они нас пытаются отрезать от страны совсем. С одной стороны, они делают так, что ты не можешь снимать фильмы в таких условиях, а с другой – будут делать всё, чтобы отсечь нас от аудитории. Чудо, что YouTube до сих пор не заблокирован. Я думаю, что причины только технические: они до сих пор не могут полноценно запустить альтернативную версию, но они настолько уверенно идут по пути Северной Кореи, что и это будет. Я сам не могу ездить, снимать, там остаются люди, которым я доверяю, чтобы просто вести дистанционный контроль, как-то дирижировать этим, но эти люди кончаются. Большое количество людей уехало, большое количество людей не хочет больше со мной работать, потому что это опасно. Постоянное ощущение тревоги, что это последний проект, который я сделал в России. В отличие от предыдущих, он сделан в России только частично.

– Меня удивило в твоем интервью Михаилу Козыреву замечание о том, что в эмиграции всё ненастоящее, а аудитория осталась в России. Но ведь фильм противоречит этой идее. Полное ощущение, что все уехали, там ничего больше нет и похороны Навального – последняя точка в безуспешной истории сопротивления режиму, осталась только эмиграция.

– Конечно же, там осталось примерно 99% населения, уехало не так много. Более того, я вижу, как многие возвращаются или курсируют и не могут определиться, где они на самом деле. Но ты прав в том смысле, что этот фильм гораздо больше про уехавших, чем про оставшихся, потому что почти все герои уехали. Так у них жизнь сложилась: они больше не могли оставаться в России. Это еще и диалог с нами, эмигрантами, рассказ о наших горестях, о наших потерях. Потому что все, что происходит с нами здесь, – это болезненный разрыв с тем, что было. Это история потерь. Пока мы мало что приобрели. Я завидую людям, которые уверенно куда-то переехали и начали строить новую жизнь. У меня такого до сих пор не произошло, я не очень понимаю, где я, кто я и кем стану в ближайшее десятилетие.

– Виолетта Грудина говорит, что в Литве психотерапевты ставят диагноз "травмирован Россией". Это одна из главных тем фильма – как пережить такую травму. Олегу Алексееву, кажется, это удается идеально, а другим нет. Виолетте хуже всех – может быть, потому, что она остается в политическом активизме, а все остальные нашли другие занятия.

– Безусловно, это так. Помимо того, чем ты занимаешься, есть еще идеи, которыми ты живешь. Мы жили с мечтой, которой нас заразил Алексей, – мечтой о прекрасной России будущего. В России очень сложно жить без веры и без мечты, если у тебя есть гражданский темперамент. Масса людей, у которых его просто нет, живут своей частной жизнью и счастливы. Но есть другие люди, их немало, для которых это важно. Если бы нас было больше, мы бы жили в другой стране. Виолетта – из таких людей, и я из таких людей, да и все герои фильма такие, просто кто-то сумел рационально себе объяснить, что с этим пора завязывать, нужно теперь жить другой жизнью. Это удалось только Олегу, который умеет принимать такие решения. Егор уехал давно, в 2018-м, почти сразу после фильма, потому что на него завели уголовку, он поступил в Америке в университет. Он до сих пор в поиске, до сих пор живет мыслями о России, считает, что туда вернется. Людям с гражданским темпераментом сложно проститься с этим. Фильм – про это расставание, прощание. Алексея убили, когда съемки были практически закончены, и это превратилось в плач по убитой мечте.

– Шесть лет назад, когда вышел первый фильм, казалось, что появилась новое свободное поколение, а сегодня ровесники Егора или Филиппа воюют в Украине или впадают в экстаз на концерте Шамана. Может быть, этого свободного поколения и не было?

– Нет, я не соглашусь. Большая часть этого поколения, конечно, была достаточно равнодушна, но любое общество так устроено: большинство просто колышется. Куда ветер подует, туда его и колышет. Есть активная часть – это трендсеттеры, за ними идут. Там было достаточное количество людей, которые во всем этом участвовали и которые это поддерживали. А дальше начали работать механизмы страха, репрессии. Классический пример – Моргенштерн. Он был долгое время голосом поколения, в 2017 году был сторонником Навального, записал песню про Навального. Потом он, как апостол Петр, отрекается публично у Собчак от него, говорит какие-то гадости, но в результате все равно оказывается в эмиграции "иноагентом". Я недавно смотрел покаянное признание, где он говорил, что был неправ. Настя Ивлеева тоже поддерживала Навального, а во что она сейчас превратилась – без слез не посмотришь. Их просто напугали. Но я не считаю, что это молодежь какая-то не такая: это подонки, захватившие власть, увидели в этом поколении главную угрозу. Неслучайно они боролись с Навальным прежде всего. Кто электоральная база Навального? Молодежь, те люди, которые видели в нем будущее, видели в нем своего представителя, впервые за все послесоветские десятилетия увидели человека, который резонировал с их ожиданиями, с их мечтами, говорил с ними на одном языке. Собственно, разгром политических институтов Навального, которые он построил вопреки всему, был связан с этим: вытоптать, закатать под асфальт эти ростки, эту молодую поросль, которая представляет для них угрозу в какой-то перспективе. Это атака прошлого на будущее, прошлое не хочет становиться прошлым и убивает будущее.

– Ни один из героев фильма не работает в нынешней команде ФБК. И представители ФБК отказались у вас сниматься. Что произошло?

– Мне сложно сказать, я всегда старался держаться в стороне от этих срачей. В целом я поддерживаю ФБК, поскольку они все-таки при жизни Алексея были его представителями. Сейчас мне не очень нравится, как они распоряжаются его политическим наследием. Но все равно я считаю, что существование ФБК важная штука, дай бог им выжить и стать главной силой. Может быть, с Юлией Навальной у них это получится лучше, не знаю. Но такая проблема есть, я об это обжегся, столкнувшись с тем, что почему-то они меня закенселили, отказались со мной общаться. Не они даже, а Леонид Волков ситуацию эту определял, потому что ребята в принципе не против. Одна из героинь фильма, Диана Рудакова, координатор из тамбовского штаба, работает в ФБК. Она дала мне интервью, но поскольку я не мог ничего снять – это же все-таки фильм, мне нужно что-то показывать, а нас не пустили в ФБК, – я в результате вынужден был отказаться от этого интервью. Но нельзя сказать, что никто там не работает. Практически в каждом регионе был штаб, абсолютное большинство этих людей уехало, также уехали волонтеры. Конечно же, всех сторонников Навального ФБК не может трудоустроить – это понятно. Но, безусловно, они помогали им переезжать, финансово и юридически в этом участвовали. В этом смысле вопросов нет. Просто они стали немножко сектой, очень закрылись. Я полностью согласен с Виолеттой: от этого чувства, что у них за спиной Алексей, появилась надменность – типа вот мы тут все делаем правильно, и только мы знаем, как правильно. Эта закрытость мне не нравится, мне кажется, это неправильный путь – нежелание участвовать в диалоге с людьми. Без Алексея с таким подходом можно довольно быстро все промотать.

– Значительная часть фильма – рассказ о политзаключенных по делу ФБК. Наверное, делать ее было сложнее всего, потому что она снималась в России.

– Да, никого из моих героев не посадили, к счастью, они все уехали, но больше 30 человек сидят по делу ФБК. Эти истории были важны для драматургии фильма. Генпрокуратура в конце апреля 2021 года признаёт их экстремистами, дальше есть два месяца, пока это не признает суд, и они за это время все закрывают. Они моментально всех увольняют, никакой политической организации у Навального в России больше нет. В июне их признает экстремистами суд. Многим казалось, что у нас по Конституции закон не имеет обратной силы: если никто с июня не занимается политической деятельностью внутри структур Навального, значит, вроде как он не должен сесть. Оказалось, что нет. В ноябре 2021-го арестовали Лилию Чанышеву, и, если бы Виолетта не уехала, она однозначно бы сидела, потому что она представляла опасность для них. После этого уехали все, кроме Ксении Фадеевой, которая была муниципальным депутатом. Она считала: вот я депутат, почему я должна уезжать? Занимается легальной деятельностью, легально ее избрали в то время, когда она была еще в структурах Навального, никто не говорил о том, что она экстремистка, в том числе избирательная комиссия. И ее посадили. Конечно, рассказать об этих девушках мне казалось очень важным, потому что они потрясающе держатся. Мы все смотрели на Алексея, равнялись на него, но его сторонники такие же фантастические, неубиваемые, они с прямой спиной и достоинством переносят кошмар, который на них обрушился, и таким образом поддерживают многих людей вокруг себя. Это, наверное, то немногое, что дает надежду, не дает окончательно погрузиться в мизантропию и отчаяние. Хотя, конечно, после убийства Навального сложно себя поддерживать. Да, они держатся прекрасно. Какой-то божьей милостью возле них оказались очень достойные люди, которые их не бросили. Собственно, они в значительной степени герои моего фильма, потому что с самими заключенными я поговорить по естественным причинам не мог. Это фантастические люди – родители Ксении и Алмаз, муж Лилии Чанышевой, которые переносят ужас расставания и прочие ужасы, связанные с тем, что у тебя любимого, близкого человека просто ни за что забирают и запирают в клетке.

– Когда я услышал, что ты делаешь этот фильм, я подумал о проекте "Рожденные в СССР", а потом ты сам об этом сказал в разговоре с Козыревым. Можно вообразить, что через шесть лет мы снова встретим этих героев?

– Мне было бы интересно вернуться. Вопрос, конечно, в драматургии – насколько изменится их жизнь. За эти 6 лет их жизнь изменилась радикально, и это дает драматургию, дает истории движение. Пусть оно и печальное, но это движение, развитие сюжета. Будет ли развитие сюжета? Я надеюсь, что, конечно, всё у них будет уже получше, но жизнь покажет. Какое-то развитие будет, конечно, за шесть лет, вопрос – какое.

– Не могу исключить, что через шесть лет мы снова увидим их в России.

– Да, я бы очень хотел так думать. Пока у меня не получается в это верить. Но это было бы потрясающе, это был бы классный фильм.

Установите Мобильное приложение Радио Свобода

Установить

Читайте Свободу в Телеграме

Войти

Подпишитесь на Свободу в Google новостях

Подписаться