За четыре года войны в Киеве вышли четыре русскоязычных сборника "Год поэзии". Их авторы живут в разных странах, пишут на русском языке и солидарны с Украиной. Кто эти люди? Как менялись настроения сборника и что будет дальше?
На вопросы Радио Свобода отвечает Виктор Фет, поэт, переводчик, составитель поэтических антологий, профессор биологии Университета Маршалла в Западной Виргинии.
– Благодаря вашей энергии и опыту свет увидел "Год поэзии". Откуда идея?
– Мне эта сфера знакома, потому что я уже давно участвую в разных проектах писателя, поэта, издателя Владимира Батшева. Он почти три десятка лет редактирует ежемесячный журнал "Литературный европеец", а с 2004 года – еще и ежеквартальный журнал "Мосты". Эти русскоязычные издания выходят в Германии на деньги подписчиков и рассылаются по всему миру. До российского вторжения в Украину я четыре года помогал Батшеву составлять ежегодник "День русской зарубежной поэзии". И сразу после трагического 24 февраля у меня возникла идея издания поэтического сборника в Киеве – как выражение солидарности с Украиной.
– Как выбирали издательство?
Примерно четверть авторов – украинские поэты, пишущие по-русски
– "Год поэзии" выходит в издательстве "Друкарський двір Олега Федорова". С 2002 года эта организация выпустила более тысячи наименований книг как по-украински, так и по-русски, более пяти миллионов журналов. Сотрудничать с Олегом Федоровым – честь для меня. За четыре года мы издали четыре полновесных тома. Обложки наших книг – красивые и полные трагизма – создает киевский художник Николай Сологуб.
– Стихотворения главным образом о войне?
– Не только. Нам важно дать срез, спектр того, что чувствуют и пишут сегодня русскоязычные авторы в разных странах. Есть и темы, которые мне видятся неуместными, как говорится, не по сезону, например, лёгкий юмор.
–В современной русской литературе мат катается как сыр в масле. А на страницах "Года поэзии"?
– Я не беру тексты, насыщенные обсценной лексикой.
– Как отбираются произведения и авторы?
– Составление и отбор лежат на мне – приглашаю тех, кого знаю, и кого мне рекомендуют. В каждом сборнике около шестисот страниц и ста авторов – по четыре-пять страниц на каждого. Примерно четверть авторов – украинские поэты, пишущие по-русски. Их приглашает издатель. Они живут в Киеве, Харькове, Одессе, Запорожье, Житомире, Могилеве-Подольском, других украинских городах. Остальной объем книги отдан поэтам, пишущим по-русски в диаспоре: Европе, США, Канаде, Израиле, Новой Зеландии. Участвуют авторы многих поколений – от давних эмигрантов, уехавших из СССР еще в 1970-1980-х, до беженцев 2022 года, покинувших независимую Украину после начала полномасштабной российской агрессии.
Важно зафиксировать спектр и срез поэтических текстов сопротивления, рождающихся во время войны
Среди особенностей книги – мы не даём биографических сведений об авторах, только имена и страны проживания. Пусть читатель судит по текстам, а не регалиям. Имена украинских поэтов, пишущих по-русски, знакомы многим, назову несколько: Андрей Костинский, Каринэ Арутюнова, Сергей Шелковый, Денис Голубицкий, Инна Квасивка (Куценко), Александр Ратнер, Дмитрий Близнюк и другие. Некоторые из них сейчас находятся в Европе, например, Борис Херсонский, Ирина Евса, Ирина Карпинос. А замечательный поэт Палад (Павел Рыцарь) сражается уже четыре года в рядах ВСУ.
Сильная группа голосов из Израиля – как давние репатрианты (Ольга Агур, Дина Меерсон, Вадим Гройсман, Борис Камянов, Дина Березовская и другие) так и недавние беженцы из Украины (Виктория Николаева). Свой опыт добавляют и эмигранты, много лет живущие как в Европе (Ирина Юрчук, Эмилия Песочина, Ольга Зверева, Нина Гейдэ, Виктор Каган, Виталий Амурский и другие), так и за океаном – Галина Ицкович, Дмитрий Бобышев, Саша Немировский, Анна Гальберштадт, Марина Генчикмахер, Давид Поташников и другие. Многие нераздельно связаны с Украиной своими корнями и биографией.
Согласно правилам военного времени, в книгу не входят авторы из России и Беларуси. Антивоенная поэзия, создаваемая сейчас в России – это предмет отдельного обсуждения и архивирования.
– А для прозаиков есть страницы у "Года поэзии"?
– Мы включаем критические очерки и статьи о поэзии. В каждом выпуске по традиции есть рецензия на сборник предыдущего года, среди них – обзоры Анатолия Либермана (США) и Берты Фраш (Германия). А в прошлом году поместили статью о поэзии искусственного интеллекта. Михаил Эпштейн (США) написал её в соавторстве с ИИ. Стихи ИИ под именем "Клод Опусов" тоже вошли в книгу. Мы помещали очерки и о других литературных проектах. Так международный проект "Копилка" собирает и переводит на английский и французский поэзию военных лет. А поэт Николай Лобанов с 2012 года издает в Киеве сборник "Artelen", уже вышло 17 выпусков на русском и несколько на украинском.
Раздел "In Memoriam" посвящен памяти ушедших поэтов, он включает подборки стихов и очерки об авторах. Есть материалы памяти Василя Дробота, Виктора Шендрика, Бахыта Кенжеева, Аркадия Штыпеля, Александра Верника; замечательного мастера хайку, философа из Сум, Сергея Курбатова (1971-2023). В последнем томе – Ирина Мудрова (1967–2024), погибшая в Харькове под ударом российских ракет, и молодой поэт Влад Лоза (1999–2024), отдавший жизнь за Украину в рядах её Военно-морских сил.
– Менялся альманах со временем? Какие главные настроения?
Нередко поэзия насыщена проклятиями, яростью, болью и гневом
– За годы войны изменились и авторы, и тексты. Некоторые поэты старшего поколения, увы, ушли из жизни. Другие замолчали, не в силах далее писать по-русски. Ушли случайные темы. При этом стихов пишется много, и мы перестали публиковать ряд, на наш взгляд, необязательных текстов, например, переводы на русский язык. У многих авторов нынче так много замечательных стихов, что трудно выбрать. Нередко поэзия насыщена проклятиями, яростью, болью и гневом. Появляется то самое презрение к врагу, о котором писал Лев Толстой в "Хаджи-Мурате". Меньше стало риторики в стиле Второй мировой – её язык узурпирован агрессором. Возникают новые средства фиксации ужаса. Часто невозможно читать стихотворения без слёз.
И, конечно, иссякли тексты, сожалеющие о том, как разошлись судьбы "братских народов", об "общем советском прошлом", о "братоубийственной" войне, о будущем примирении в стиле "и это пройдёт". Не пройдёт и не забудется.
– Каким будет новый "Год поэзии"?
– Наши книги выходят к Новому году. Работа над будущим сборником уже началась. Мне постоянно говорят, что наш "Год поэзии" поддерживает людей в страшное военное время. Думаю, важно зафиксировать спектр и срез поэтических текстов сопротивления, рождающихся во время войны, и представить их в том числе на двух языках. Поэтому мы собираемся впервые включить в сборник тексты на украинском языке. В том числе переводы на украинский современных русскоязычных авторов Украины, как это сделала поэт и переводчик Ирина Юрчук в книге "Надземний перехiд", которая вышла в прошлом году в том же киевском издательстве Олега Федорова.
– Где найти "Год поэзии"?
Мы стремимся запечатлеть память трагических военных лет
– Электронный вариант "Года поэзии" рассылается бесплатно: пишите мне на адрес vfet2013@gmail.com. Бумажная книга имеет ограниченный тираж и распространяется по предзаказу, в основном её заказывают авторы. Остальной тираж продаётся в Киеве. Конечно, есть и другие антологии поэзии, и подобные сайты в интернете. Но вдумайтесь: четыре года подряд во время войны России против Украины в Киеве выходит русскоязычный поэтический сборник. Мы стремимся запечатлеть память трагических военных лет. И я убежден, что наша книга служит объединению людей на стороне Украины.
Важно и то, что наши стихи звучат на "языке врага", ведь русский язык – родной для всех авторов, включая и меня самого. Мы можем перестать писать на нём – как многие и сделали в отчаянии, и об этом в нашем томе за 2024 трагическая статья Андрея Грицмана "Отказ от стихов". Но можем использовать его и как инструмент – оружие против "русского мира", рашизма. Это непросто, потому что ментально наш язык оказывает сопротивление, он прошёл жёсткий отбор на архаику, инфантилизм, лагерную речь. Об этом убедительно и подробно пишет, в частности, Екатерина Марголис.
– В стихотворении "Нет слов" вы обращаетесь к Пушкину:
Нет слов. Твоё наследие ушло
в песок азовский. Царское Село
разгромлено. Фонтан в Крыму истёк.
Язык твой, то есть наш - анчарный сок
из конусов стеклянных и томатных,
как кровь из книжки о победах ратных
от стен Тьмутаракани до Полтавы.
Но вышел срок - и нет твоей державы.
Ирина Юрчук переводит это на украинский как "Брак слів":
Бракує слів. Твій спадок перетік
в пісок азовський. Царськосельський тік
розтрощений. Фонтан із Криму втік.
Язик твій, тобто наш - анчарний сік
із конусів скляних струмки томатні,
це кров із книжки про звитяги ратні
від стін Тмуторокані до Полтави.
Час сплив – твоєї вже нема держави.
Действительно нет слов?
– Они кончаются. Стихи, конечно, пишутся, но в общем-то говорить по-русски почти не о чем и нечем. На мой взгляд – и я вижу этот ландшафт и в пределах наших сборников – язык предков стремительно сужается.
Русская культура уже давно утратила свое духовное наполнение
Его авторитет скомпрометирован. Ведь слишком многое в нём всегда, от Державина до Павла Когана, было завязано на войну, славу оружия, гром побед, где "голос единицы меньше писка", гибель за мифическую Гренаду в степях Украины, "чтоб от Японии до Англии сияла Родина моя".
Как и карикатурная попытка возродить православие стала очередной кирилловщиной – так и безумное победобесие фюрера-унд-фолька окончательно разъело прогнившие скрепы.
Поэтому мне кажется, что русская культура уже давно утратила свое духовное наполнение, свой активный потенциал, и лучшие ее черты и тексты, всё, что мы любили и ценили, от Чехова до Стругацких, от Боратынского до Окуджавы ушли в историю. Препирательства первой волны эмиграции столетней давности для нас абсолютно актуальны, а значит, у нас и нет других слов. Даже лучшие имена – Блок, Мандельштам – это "свет мёртвых звёзд". Мы и выросли в его отсветах на пепелище, в плясках на костях. Нельзя свести историю к анекдотам, к Ильфу и Петрову, а мы росли на них в наше застойное время, закрыв глаза. Нельзя полвека подряд смотреть "Иронию судьбы" под водку, селедку под шубой и оливье, и прикидываться, что это славная традиция. А теперь настал кровавый капустник, ганьба, брак слiв.
– У украинского русскоязычного поэта Александра Кабанова есть образ поэта, который "меж двух языков огня". Что это значит для вас?
– В Украине – особая ситуация. Скорее всего, русский язык, наследие империи, закономерно уйдёт из независимой Украины, как уходит из стран Балтии и Закавказья. Я согласен с Ириной Берлянд, что русский должен занять в Украине статус иностранного. В этом утверждении уже нет парадокса. Но потребуется время, смена поколений. А пока те, кто вырос, и особенно те, кто пишет на русском в Украине, находятся именно в ситуации, описанной Кабановым. Нас привела сюда история, прежде всего агрессивная, колониальная российская история. А теперь военные преступления многих носителей русского языка по сути "обнуляют" развитие русской культуры. Остальное сделает время.
– Но ведь русскоязычные авторы продолжают свое творчество в России и за рубежом.
Издыхающий "русский мир" уже уничтожил себя, это аутоиммунный процесс
– Конечно, потому что жизнь продолжается. Однако, подчеркну, что поэзия – особая материя, полусознательная, может быть, как живопись или музыка. Мне кажется, что она гораздо сильнее прозы укоренена в подсознании, откуда стихотворения всплывают на том языке, который сами и выбирают – если выбор есть. Что до меня, то тут выбора нет: я пишу стихи только по-русски и уже четыре года практически ежедневно. И свои книги я тоже издаю в Киеве.
– Время словно зависло, каждый день войны – 24 февраля.
– Мы находимся не просто в очередном периоде безвременья, заморозки. Я думаю, что циклическая модель, к которой с надеждой многие обращаются, сломана, и наша история – не по Фукуяме, а по Салтыкову-Щедрину – "прекратила течение свое". Я покинул СССР в 1988 году. И мне, как давнему эмигранту, наблюдающему историю русскоязычного мира издали почти 40 лет, представляется, что она практически завершена. Мировая война доламывает её. Хотелось бы, чтобы произошло покаяние… К сожалению, я не вижу предпосылок для этого. Издыхающий "русский мир" уже уничтожил себя, это аутоиммунный процесс. Не исключено, что он унесёт с собой и сам русский язык.
– Русский язык ожидает судьба мертвой латыни?
– Думаю, что нет – гораздо хуже. Судьба латыни намного удачнее, от Рима по свету разбрелись новые романские языки, латынь превратилась в них, как динозавры в птиц – это эволюция. Пример ещё другой судьбы – возрождение иврита энтузиастами. Русский, на котором сейчас в России разговаривают, не тот язык, на котором даже мы сейчас говорим или пишем. В постсоветском мире какое-то время русский остается и останется языком формального общения, но мобилизация, эмиграция и демография делают свое дело, и лет за сорок, считая в традиционной Моисеевой шкале, "месту сему быть пусту".
– Однако военные преступления немецкоязычных нацистов не прервали передачу немецкого языка от поколения поколению. Так почему русский умрет?
Опустынивание этой цивилизации, культуры, а с нею и языка зашли уже далеко
– С моей точки зрения, дело в биологии, в сроках отбора. Ведь немецкий кошмар длился менее одного поколения. И промывка мозгов, и пропаганда, и поражение, и оккупация, и покаяние, – всё уложилось в 20-25 лет. Это очень быстро. А нынешний кошмар с российской, русскоязычной, русской культурой длится более 100 лет, даже если считать только с 1917 года. Память уходит, искажается. Истребление и селекция культуры привели к обществу, которое уже не починить, оно рассыпется, исчезнет. Думаю, уже то, о чём мы сейчас говорим и пишем, миллионам людей на российской территории непонятно, как варварам были непонятны звуки Катулла, но он по крайней мере сохранился в переводах.
Динамика такова, что за последние 3-4 года даже разные концепции "российской оппозиции" об остановке войны и возможности относительно устойчивого мира с Россией исчезли. Очевидно, что без сокрушающего военного поражения российского государства, чтобы гидра не могла восстановиться, покаяния не будет. Но ведь войны длились в истории по сто лет и больше, затухая и разгораясь. Моя бабушка-одесситка говорила о своей юности до 1914 года "мирное время"… потом мирного времени для нее уже и не было.
– А как же поэзия сопротивления?
– Иногда мне говорят: "Вы и ваши авторы делаете важное дело, спасая наш русский язык от позора". Это лестно слышать. Но сам я скорее пессимист (или реалист), признаюсь, не думаю, что это возможно. Вина, несостоятельность, растление, опустынивание этой цивилизации, культуры, а с нею и языка, по-видимому, зашли уже так далеко, что вряд ли речь идёт о спасении. Но мы можем присоединить наши голоса к позиции ответственности и покаяния, избавления от личного позора, соучастия в молчании, заявить нашу позицию перед исчезновением этой культуры.
– В таком случае кто будет читать "Год поэзии" через сорок Моисеевых лет?
– Кто ж знает? В рецензии на наш том 2024 года Анатолий Либерман писал: "В такие годы естественно думать о будущем, но пророки всех веков прозревали только катастрофы". Хорошие поэты – те же пророки, может быть что-то из наших текстов и уцелеет в составе новых кодексов.
Наш язык – сложный, неровный сплав за очень короткий исторический период, всего-то двести с небольшим лет. Возможно, массив русской поэзии от Пушкина до Блока и Окуджавы будут изучать аспиранты где-то в университетах Киева, Авалона или Атлантиды. Для них, надеюсь, эти и другие важные тексты и будут храниться в кремниевой памяти, в монастырях-катакомбах планетарного интеллекта.
