В Краснодаре из больницы на три дня исчезла парализованная пациентка Светлана Недостроева, которая попала туда под Новый год с тяжёлым поражением мозга. Родные пришли её навестить, но увидели пустую койку. Врачи не могли объяснить, где находится 55-летняя женщина: сначала они заявили, что выписали её "с улучшением", потом говорили, что Светлану перевели в московскую больницу. Дочь пациентки написала заявление в Следственный комитет и прокуратуру.
Также в выпуске: Тарифы растут, а лучше не становится. Жители десятков российских городов остались без тепла и света из-за аварий ЖКХ. Комментируют члены ассоциации "Европейский выбор России", бывшие муниципальный депутаты: Елена Филина из Москвы и Александр Коровайный из Ейского района Краснодарского края. ФСБ и почтовые голуби. Под предлогом защиты граждан и государства операторов обяжут отключать любые виды связи по требованию спецслужбы. Комментирует руководитель Общества защиты интернета Михаил Климарев.
Светлана попала в клинику в очень тяжёлом состоянии: она не могла говорить, ходить и есть. Близкие искали её в городских моргах. Из палаты женщина пропала 19 января. По словам сотрудников больницы, её якобы экстренно увезли на скорой помощи. Однако предоставить каких-либо подтверждающих документов не смогли. Лишь 22 января Светлана нашлась в другой краснодарской больнице. Каким образом она туда попала и где была все эти дни – остаётся загадкой.
Как часто из российских больниц пропадают пациенты, пытается ли система здравоохранения с этим бороться, и какова сейчас ситуация в российских медицинских учреждениях – Радио Свобода рассказал хирург, основатель проекта Symptomato.com Александр Ванюков:
При всём уважении к родственникам, в этой ситуации трудно представить себе чей-то злой умысел
–Это происходит постоянно, это не единичный случай, но это проблема не только российских больниц. Всё мировое здравоохранение борется с тем, чтобы не было ошибок в идентификации пациентов. Я думаю, что скорее всего, проблема заключалась именно в этом. Женщина не могла говорить, обратиться к ней и узнать, как её зовут, было нельзя. Скорее всего, что-то перепутали. При всём уважении к родственникам, в этой ситуации трудно представить себе чей-то злой умысел. Что-то пошло не так, либо перепутали имя, либо перепутали направление, но в общем никто, конечно, специально этого не делал и мать от дочери не прятал.
Проблема идентификации пациентов и связи с родственниками стоит в российском здравоохранении довольно остро. Но, к сожалению, не является основной для тех, кто этим здравоохранением управляет. Мы знаем, как во время ковида родственники разыскивали по больницам своих родных, которых госпитализировали и оформляли неизвестно куда. Кроме того, существуют ошибки в написании имён и фамилий. В общем, найти потерявшегося пациента - довольно сложный процесс. В целом нельзя сказать, что эту проблему нельзя решить. Но следственный комитет, как обычно, будет искать виноватых. На мой взгляд, это делать бессмысленно, нужно строить систему идентификации пациентов и оповещения родственников. Это немножко более трудоёмкий процесс, чем просто найти виноватого в конкретной больнице.
Поиск виноватых не избавит нас от проблемы. Следующий такой же случай случится в течение года. Хорошо, если мы о нём узнаем, а скорее всего - нет. В этом конкретном случае, я думаю, перепутали имя или направления. Не бывает так, чтобы человек куда-то поехал совсем без документов. Это многоэтапный процесс, когда ты заказываешь наряд на больницу, скорая его фиксирует, больных перевозят. Нельзя просто вызвать скорую, а тем более частную скорую в государственную больницу и перевести человека из одной клиники в другую. Это сложный бюрократический процесс, в котором задействованы как минимум три инстанции. Одна больница, вторая больница и скорая, которая её перевозит. Поэтому это какая-то ошибка, которую просто попытались скрыть, а потом как-то исправить.
- А почему больница повела себя именно так?
Человеческая жизнь в России сегодня не очень ценна, и медицинское учреждение никак не отличается от всего остального пространства
–С одной стороны, все боятся, что их за это накажут. С другой стороны, не хочется выметать сор из избы, с третьей стороны, кажется, что и так сойдет. Я уверен, что никакого злого умысла не было. Я вижу здесь пренебрежение, халатность, ошибку, неуважение к человеку, в принципе, как к личности, особенно к парализованному и неспособному за себя постоять. Человеческая жизнь в России сегодня не очень ценна, и медицинское учреждение никак не отличается от всего остального пространства. Более того, там, где ты работаешь всё время с тяжелыми пациентами, с умирающими пациентами, чувство эмпатии притупляется, и кажется - “а что такого?”.
И вот это “а что такого” приводит к довольно трагическим последствиям для людей, которые пытаются получить медицинскую помощь. В конкретной больнице это всё исправить нетрудно, это всё воля главного врача. Есть много примеров, когда внутри общей системы здравоохранения существуют прекрасные клиники, в которых всё это настроено и работает без сбоев. К великому сожалению, российское здравоохранение развивается квадратно-гнездовым способом - где появляются талантливые люди, которые собирают вокруг себя команду, там ситуация более-менее ничего. Это может быть как отделение в больнице, так и вся больница. Но к сожалению, их опыт редко распространяется на всю область, город или целую систему.
– Есть ли у вас понимание, как присматривают за лежачими больными в больницах Москвы и России?
Лежачие больные предоставлены сами себе, дай бог, их будут переворачивать и подходить к ним ради каких-то медицинских процедур
– Присматривают за ними плохо. В российских больницах уход вообще не включён в повестку дня, поэтому все решают эту проблему как хотят. В ковид с этим было попроще, потому что было довольно мощное волонтёрское движение, и в тех больницах, которые взяли на себя смелость пустить людей ухаживать за пациентами, это проходило лучше. Надо сказать, что как только закрытые системы становятся открытыми, и там появляются небезразличные люди, система начинает лечить сама себя. Потому что за тобой смотрят, у тебя в клинике какие-то чужие люди, у тебя есть дополнительные глаза и руки, которые тебе, если что, помогут.
Наш опыт в 52-й московской больнице показал, что чем ты более открыт, чем больше людей к тебе приходят, помогают, пытаются что-то сделать, тем лучше и безопаснее больницы становятся для пациентов. Как правило, в России существует ещё такой прибольничный рынок сиделок - когда родственники нанимают сиделок за деньги, и вот они там каким-то образом ухаживают за больными. Медицинского персонала, чтобы следить за лежачими больными, просто не хватает. Бывают суперукомплектованные отделения, руководство которых поднимает эту проблему. А так лежачие больные предоставлены сами себе, дай бог, их будут переворачивать и подходить к ним ради каких-то медицинских процедур. Уход за ними и в московских, и в российских больницах поставлен ужасно.
–Есть ли в финансировании российских больниц строка в бюджете "уход за человеком, который находится в стационаре", или вся надежда на родственников, которые будут сами ухаживать за лежачими больными?
Я думаю, что дело вообще не в деньгах, а в отношении к людям
– Каждый стационар решает это по-своему, централизованной системы финансирования нет, это всегда даётся на откуп руководителям учреждения, а они решают, как могут. Я думаю, что дело вообще не в деньгах, а в отношении к людям. Если для тебя люди в целом не представляют ценности, то для тебя не представляют ценности ни сотрудники, которые с тобой работают, ни люди, которые у тебя лечатся. А если ты озабочен тем сервисом, который есть в стационаре, как бы ни не любили врачи это слово, лучше слово я подобрать не могу, то проблему можно решить, и она не требует больших денег. Это волонтеры, это родственники. У нас до сих пор во многих местах родственников не пускают в реанимацию. Поэтому это исключительно воля руководителей больницы и чиновников, на это не нужно выбивать дополнительное финансирование.
– Выходит, врачи, и не только российские, до сих пор лечат не человека, а его болезнь. Что чувствует человек во время лечения - это уже второстепенная проблема?
Я далёк от мысли, что врачи идут работать ради денег или ради того, чтобы кому-нибудь навредить
– Вы знаете, я бы не стал делать такие обобщения, потому что они могут быть обидны для людей, которые выбрали эту профессию и занимаются ею всю жизнь. Я далёк от мысли, что врачи идут работать ради денег или ради того, чтобы кому-нибудь навредить, не дай бог. Но обстоятельства, в которых они оказываются, ожесточают людей, и многие вещи становятся для них незаметны. Поскольку медицина - очень закрытая система, то в ней возникает такой феномен узурпации власти, и иногда больница мало чем отличается от тюрьмы. У одних, у надзирателей, власть есть, у пациентов власти нет. И в этой конструкции довольно часто выпадают какие-то человеческие чувства и внимание.
Не потому, что это плохие или злые люди, а потому, что это не принято, ты загружен работой, у тебя другие мысли, и ты перестаёшь обращать внимание на какие-то вещи. Плюс, это эмоционально очень тяжело, и недаром существуют целые службы, которые учат врачей общаться с пациентами, учат преподносить плохие новости, чтобы не выгорать через месяц работы. Это тяжёлая работа, требующая усилий, пассивно ты только черствеешь и перестаёшь замечать какие-то вещи. Именно поэтому открытая система работает хорошо - ты видишь, что эмпатию проявить не так страшно, ты видишь, как можно реагировать, и тебя это стимулирует и очень сильно поддерживает.
– Почему всё-таки российские больницы решили не пускать родных в палаты интенсивной терапии и реанимацию, хотя законодательство этого не запрещает? Чего они боятся и почему упорствуют?
Известно, что самим пациентам гораздо легче, если к ним приходит человек, которого они знают и любят
–Во-первых, страшно, потому что вдруг увидят что-то не то. Увидят, как мы здесь работаем, а вдруг в это время что-то случится. И вообще всегда проще запретить, чем попробовать. Это такой естественный страх, когда ты пытаешься в свою закрытую тесную компанию пустить кого-то постороннего. Другого объяснения у меня нет, потому что давным-давно доказано, что визит родственников никак не ухудшает эпидемиологическую ситуацию в больнице. Самая страшная инфекция в реанимации – внутрибольничная инфекция.
Любые инфекционные агенты, принесенные извне, справляются с ней лучше, чем если бы она старательно возделывалась на своей почве. Известно, что самим пациентам гораздо легче, если к ним приходит человек, которого они знают и любят. Даже если они находятся без сознания, всё равно присутствие рядом родного человека сильно улучшает исход лечения. Кроме того, пожилые пациенты не успевают понять, где они находятся, поэтому впадают в больнице в панику и в психоз потому, что они одни. Нет ни одной разумной причины не пускать родственников пациентов в реанимацию, - уверен доктор Александр Ванюков.
