В ночь на 14 июля беспилотники ВСУ нанесли точечные удары по Балаклавской ТЭС в Севастополе и особенно болезненно — по одному из крупнейших нефтехимических гигантов страны в Башкортостане, в Салавате. В результате, нефтехимический завод "Газпрома" в башкирском Салавате приостановил свою работу. Многокилометровые очереди за бензином по всей стране, кроме Москвы – не форс-мажор, а будни сегодняшней России.
Российские заправки уже больше месяца живут "по талонам": очереди и лимиты. Дефицит бензина добрался до пятидесяти трех регионов страны. Ещё в одиннадцати бензин формально есть, но найти его задача не из простых. Заводы бьют беспилотниками с весны, переработка нефти в июне просела на четверть, и раньше чем к концу года чинить не начнут. Путин на прошлой неделе сказал, что дефицит, конечно, есть но не критический, запасы почти как в прошлом году. А неделю спустя вице-премьер Новак впервые прямо признал: дефицит — это последствия ударов по НПЗ. Вот только пока наверху разбираются с процентами и тоннами, страна уже поделилась на два мира. Что досталось Москве, а что — всем остальным, в нашем материале
Профессор экономики, приглашенный исследователь в Свободном университете Берлина Андрей Яковлев считает, что эффект от ударов по российской нефтяной отрасли не катастрофический:
– Этот эффект усиливается, безусловно, но, на мой взгляд, гораздо больше эффект оказывают действия правительства. Правительство и Кремль в первую очередь, с одной стороны искусственно ограничивают информацию о реальном положении дел, одновременно отказывается поднять цены. Если бы, например, Кремль просто отпустил цены на бензин и на дизель, да, они скакнули бы, наверное, на 20-30%%, это был бы довольно заметный рост. Но тогда возникли бы стимулы и у производителей больше производить, там, где это возможно. Плюс, извините, у них просто банально были бы деньги, дополнительные деньги на ремонт, которых у них сейчас нету подчас. Одновременно были бы довольно сильные стимулы у частных игроков заниматься импортом. Потому что сейчас правительство пытается организовать импорт аж из Индии, но частные агенты могли бы сами эти проблемы решить, в том числе и со стороны ближнего зарубежья, так сказать, не через централизованные каналы. То, что делает правительство, одновременно рассказывая сказки по центральному телевидению, что все нормально и очередей нет, а люди поэтому стоят в очередях километровых многие часы, приводит к ажиотажу, когда люди стараются не только заполнить бак, но и набрать еще бензин в канистры, что усиливает этот кризис.
– А когда изменятся ценники на базовые товары и услуги первой необходимости?
– Процесс, в общем, не одномоментный, но ситуация, связанная с ценами на бензин, безусловно, будет влиять на цены в целом, потому что это не только про бензин для личного употребления, для поездки на дачу или на работу, это, на самом деле, в том числе и бензин, который нужен для логистики. Что сейчас говорят люди, занимающиеся розничной торговлей? Удорожание издержек связано даже не более высокой ценой на бензин, а с тем, что фуры, которые едут с Дальнего Востока, с китайской границы в Центральную Россию, они вынуждены стоять много часов на заправках по дороге, и в итоге вместо, допустим, 10-11 дней такая фура доезжает до Москвы за две недели или даже больше. Такого рода издержки будут накапливаться, они не проявятся одномоментно, но важно понимать, что жирок определенный, который был у бизнеса накоплен в 2023-2024 годах за счет высокой конъюнктуры и довольно высокой прибыли, он растрачен уже в прошлом году, его сейчас совсем не осталось. Конечно, есть дополнительный фактор, связанный с сельским хозяйством и с уборкой урожая, потому что там отсутствие дизеля для сельхозтехники может быть чревато тем, что просто банальным образом будет собрано меньше зерна и в итоге будет дополнительный фактор, ведущий к удорожанию, просто связанный с тем, что будет меньше предложения. Но когда это все проявится, я не могу сказать, я думаю, что это будет несколько месяцев. Центральный банк на уровне своих оценок фактически уже закладывает инфляционные ожидания и рост издержек в свои прогнозы экономической ситуации, и это, безусловно, влияет, в частности, на динамику ключевой ставки. Вот, по крайней мере, на ближайшее заседание, насколько я могу судить по прогнозам, ожидается в лучшем случае неизменность ставки, а в худшем случае ее повышение.
– Почему власть решила в первую очередь стабилизировать поставки бензина и дизеля в Москве? Почему столица в приоритете, а не города, где крупные промышленные объекты?
– Не только столица, города-миллионники тоже. Насколько я могу судить по комментариям с мест, действительно, в Москве бензин купить, как правило, можно и по ценам не очень сильно отличающимся от того, что было месяц-полтора или два назад. И радикально иная ситуация даже не просто в провинции, а, скажем, в небольших городах или в поселках городского типа, которые удалены, в том числе, от больших центров региональных. И, насколько я понимаю логику Кремля в данном случае, они исходят из того, что бензин – это на самом деле социально значимый товар, чувствительный товар. И для них, извините, красной тряпкой являются вот эти самые ими же самими "организованные выборы", которые будут в сентябре. И к этим выборам они пытаются удержать цены на вот каком-то условно-приемлемом уровне. При этом удержать прежде всего именно в тех городах, где много жителей, где потенциально повышение цен, очереди или лимитирование выдачи бензина может привести к социальному напряжению и каким-то коллективным действиям протеста. Этого боятся. А вот на каких-то далеких, извините, дорогах, в том числе на тех трассах, которые тут есть в Китае, или, допустим, в каких-то небольших городах, где не так много жителей, они считают, люди и так обойдутся, и это не столь важно. На мой взгляд, это заблуждение вот кремлевских политтехнологов.
– Военно-промышленный комплекс еще помогает зарабатывать?
– Формально помогает, но динамика там тоже не самая впечатляющая. Да, есть отрасль с ОКВЭДом "прочие транспортные средства", куда попадает все, что летит и жужжит. Вот там рост был за эти пять месяцев всего-навсего на 31%. Это, в общем, большая цифра, но при этом в двух других отраслях, которые тоже традиционно относятся к оборонке, цифры гораздо меньше. А в таких отраслях, как, например, производство подшипников, там падение на 28%, производство цемента – минус 22%, ну и так далее. То есть, на самом деле, ситуация в целом на уровне стагнации, насколько я помню, общие цифры по экономике, они получаются, по-моему, там 0,3% роста за пять месяцев по обрабатывающей промышленности и, кажется, 0,2% сокращения по добывающей промышленности. Если в прошлом году все-таки в итоге у всей экономики был плюс 1% по году за счет того, что оборонка росла, а вся остальная промышленность и экономика на самом деле либо стагнировали, либо падали. Сейчас роста оборонной промышленности не хватает для того, чтобы перекрыть стагнацию или падение в других отраслях.
– Сергей Алексашенко, ваш коллега, пишет, что уже 77% россиян связывают ухудшение ситуации в стране с войной. Получается, холодильник все-таки начинает побеждать телевизором?
– Формально, да, ситуация в экономике ухудшается, и люди это чувствуют. Но важно понимать, что для того, чтобы это стало выражаться в протесты, как мне кажется, нужно гораздо более сильное ухудшение условий жизни. Пока это близко не стояло, допустим, с тем, что было в 90-е годы, например, с точки зрения неплатежей по зарплате. Вот тогда были массовые неплатежи врачам, учителям, пенсионерам, в том числе рабочим заводам. Пока зарплату платят, хоть она уже не растет, инфляция может ее перекрывать, и цены растут. Но сказки, звучащие по телевизору, воспринимаются уже именно как прямая ложь, вызывает сильное раздражение.
