70 лет назад, 25 февраля 1956 года, на ХХ-м съезде ЦК КПСС Никита Хрущев прочел так называемый закрытый доклад с разоблачением культа личности Сталина. Короткая хрущевская "оттепель". Для современников это был шок. Но десталинизация оказалась недостаточной, и сегодня образ "вождя народов" оказался снова в почете. Каково историческое значение ХХ-го съезда? Почему в России проваливаются проекты реформ и попытки покаяния? Будет ли после Путина новый XX-й съезд? Обсуждаем с Юрием Пивоваровым, академиком, доктором исторических наук, и политологом Александром Морозовым.
Сергей Медведев: Юрий Сергеевич, вспоминается Галич, бессмертное "кум докушал огурец и промолвил с мукою: оказался наш отец не отцом, а с.кою". Шок был беспримерный. Не могу вспомнить, когда еще в русской истории были такого масштаба разоблачения.
Юрий Пивоваров: Такого масштаба разоблачений не было, поскольку такого масштаба преступлений не было. Великие реформы Александра II-го в 60-е и 70-е годы XIX века были очень важными, нужными, тоже многих удивляли своей новизной, смелостью, но уходили они не от страшного кровавого режима, а от отсталости, реакции, консерватизма, всякого рода неправды.
Хрущёв назвал Сталина преступником
Или, например, реформы начала XX века, которые связаны с именами Витте и Столыпина, тоже уходили от какой-то нелучшей действительности. Но эти реформы нельзя сравнивать с тем, что было к началу-середине 50-х годов XX столетия. Да, это был самый большой историко-психологический шок в российской истории, поскольку он был связан с уникально страшным режимом. Никита Сергеевич Хрущев сказал в 63-м году, что сталинское правление - это царство топора и террора, как-то так. Он назвал Сталина преступником. Естественно, ничего похожего быть не могло.
Сергей Медведев: Каким образом элита восприняла этот шок 1956 года, такой разворот на 180 градусов?
Юрий Пивоваров: Рассказывал Федор Михайлович Бурлацкий, один из помощников Хрущева и авторов нового устава и программы КПСС, которые к 1956 году годы будут приняты. Этот человек тогда работал в журнале "Коммунист", и там читали этот закрытый секретный доклад Хрущева по очереди, чтобы не уставали.
читал радостно, ярко и весело
Бурлацкий рассказывал, что когда читали люди, связанные со сталинизмом всеми струнами души, читали скорбно, печально и с болью. А потом получил право читать молодой сотрудник, бывший офицер и активный участник войны, в будущем академик, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета, создатель Института США и Канады Тогда это был молодой работник журнала, его звали Георгий Аркадьевич Арбатов, думаю, это имя еще не забыто. Он читал радостно, ярко и весело. Это был офицер с очень хорошей репутацией боевого человека, тогда это еще ценилось.
Сергей Медведев: Насколько эта десталинизация была искренней? Мы сейчас понимаем, что не глубокой, но в самом проекте что это было? Попытка изменить систему или сохранить её?
Юрий Пивоваров: Думаю, что это была попытка сохранить себя. Хрущев на этом докладе упомянул Молотова и Микояна, говорил, что неизвестно, были бы они живы, если бы мы со Сталиным не начали разбираться. Речь шла о конкретной жизни даже верных сталинцев. Вы сказали, что эта десталинизация была недостаточно глубокой.
требовалась декоммунизация, но это невозможно было ожидать от коммунистической администрации
Конечно, потому что требовалась декоммунизация, но это было невозможно ожидать от коммунистической администрации, даже от Хрущева или Микояна, которые не были кровавыми деспотами, хотя участвовали в репрессиях, которыми Сталин руководил. Это была попытка спастись самим. Ну и, конечно, те же Хрущев и Микоян понимали, что ситуация очень напряженная. Как в свое время говорил Александр II перед отменой крепостного права, обращаясь к дворянству, что надо это сделать сверху, пока не будет сделано снизу. То же самое могло быть и тогда. После смерти Сталина протестные настроения в лагерях обострились, и серия мощных восстаний, которых приходилось власти подавлять с помощью авиации и артиллерии, конечно, пугала. Это были герои, которые выступили против коммунизма еще до венгерского Будапештского восстания осени 56-го года. К сожалению, имена их забыты в общественной памяти, и все эти события где-то в тени. Но они, вне сомнения, повлияли и напугали, показали, куда дело идет. Александр Солженицын пишет в "Архипелаге ГУЛАГ", в важнейшем документе по этой эпохе, чего они добились: и укорочение рабочего дня, и то, что сняли с них лагерные номера, и так далее.
Сергей Медведев: Но были восстания и другого рода. Вспоминается мятеж в Тбилиси 5 марта, буквально через две недели после хрущевского доклада, и его кровавый разгон.
Юрий Пивоваров: Для тогдашней Грузии, для многих грузин Сталин и через 70 лет остается фигурой очень важной, подобной Богу. Но это примерно как если бы немцы говорили, что величайший немец в истории, скажем, не Гёте, а Гитлер. Вообще, вся эта сталиномания современная поражает. Я студентам говорил: можете себе представить, что в Израиле идет демонстрация за права евреев с портретом Гитлера? Нет, потому что он самый страшный убийца этого народа. Но самый страшный убийца российского народа и бывших народов Советского Союза - Сталин. Тем не менее, это серьезная тема.
Это были не законченные тираны и деспоты, хотя далеко не ангелы
Но есть еще одна причина того, что происходило в 56-м. Я думаю, что Хрущев и Микоян, может быть, молодой Шепилов, который потом выступил против Хрущева, и Поспелов, секретарь ЦК, вполне сталинский вроде бы человек, который готовил секретный доклад Хрущева, потом редактировал, стоял во главе комиссии Президиума ЦК по этому докладу - так вот, это были люди с какими-то человеческими качествами, не законченные тираны и деспоты, хотя далеко не ангелы.
Сергей Медведев: То есть основным автором доклада был Поспелов?
Юрий Пивоваров: Он собирал документы, у него целая комиссия работала. Но еще в 1954 году существовала комиссия во главе с Микояном, которая занималась разбором того, что происходило по линии репрессий.
Сергей Медведев: Есть сейчас какое-то знание, кто был инициатором доклада и этого разоблачения? Группа людей, или это лично от Хрущева исходило?
Юрий Пивоваров: Думаю, те, кого я назвал, были среди них. Но Хрущев играл первую скрипку, и это говорит о том, что у него было сердце. Это было и раньше. Он виновен во многих жертвах украинского народа, как глава компартии Украины, при этом пытался Сталину доказывать, что нельзя так. Сталин говорил: "Никита Сергеевич, вы не правы". Я не знаю ничего подобного про Молотова. Безжалостный человек, как, видимо, и Лазарь Каганович. Эти два персонажа были близко к Сталину в разные эпохи.
Сергей Медведев: Насколько важна роль Жукова в этом процессе, кроме ареста Берии? Насколько боялись за лояльность армии, силовиков?
Юрий Пивоваров: Боялись всегда, и до войны, и после войны, и правильно боялись, потому что армия все-таки показывала себя. Так вот, я ничего не знаю о роли Жукова, кроме как руководителя ареста Берии. Среди генералов, которые брали Берию, был и Леонид Ильич Брежнев. Жуков большую роль сыграет через год, в июне 57-го года, когда президиум ЦК снял Хрущева с поста первого секретаря Центрального Комитета.
Жуков фактически подписал себе приговор
Тогда Жуков и руководитель безопасности Иван Серов, в известном смысле человек Хрущева, на военных самолетах перевезли членов ЦК из разных областных городов и республик в Москву, и уже решал пленум ЦК. Целую неделю они заседали. Но там же Жуков фактически подписал себе приговор, когда Маленков сказал, что "вы еще танки на нас двиньте". На что Жуков ответил: "танки двинутся только по моему приказу". Это был сигнал для Хрущева, что те, кто его спасали, могут его и сместить. Поэтому Жуков быстро был смещен тоже.
Сергей Медведев: Как вы смотрите на Хрущева в целом? Кто он: царедворец, реформатор? Сметливый крестьянин с народной хваткой?
Юрий Пивоваров: Анну Андреевну Ахматову нельзя заподозрить в любви хоть к каким-то коммунистам, столько она настрадалась. Но она говорила: я "хрущевка", то есть она в партии Хрущева. Я могу сказать тоже самое. Я никогда не был коммунистом, но считаю и XX-й съезд одним из величайших событий не только советской, но и русской истории, потому что люди из лагерей стали выходить. "Царство топора и террора", по словам Никита Сергеевича, заканчивалось. Оно не стало идеальным. Оно во многом еще было кровавым, но перестало быть по преимуществу царством страха и террора. Никита Сергеевич Хрущев сказал, что Сталин совершил такие преступления, которые были бы возможны только в фашистских странах. Это многого стоит. Какой член политбюро, какой секретарь ЦК готов был то же самое сказать? А он сказал.
Сергей Медведев: Говорится многими, что российская история повторяется, как вечное колесо, карусель, о которой писал еще Чаадаев. Возможен ли новый XX-й съезд и новая оттепель после Путина?
Александр Морозов: XX-й съезд как таковой не может повториться, но некоторый формат ревизии политического наследия путинизма неизбежен. Вопрос, в какой форме он будет происходить и в каком направлении развиваться. Думаю, что сходство с XX-м съездом будет, потому что путинизм после ухода Путина сохранится.
сходство с ХХ-м съездом будет
Большие социальные контингенты не просто являются бенефициарами этого периода их личных биографий. Практически два поколения за 30 лет реализовали свои жизненные устремления в рамках путинизма. Для них будет такая же проблема, ревизия путинизма, как это было и для советского общества после смерти Сталина. Но предсказывать невозможно. Представим себе это общество через 10 лет. Это огромный срок, в том числе и в советский период это был огромный срок. За десятилетие те, кому сейчас 45, им будет 55, если говорить о верхушке путинизма, и вообще употреблять слово "номенклатура" в отношении всей администрации. Даже если его не употреблять, бюрократия огромная.
Сергей Медведев: Мы с Юрием Пивоваровым говорили, что суть революции XX-го съезда в том, что была институализирована номенклатура как корпорация, которая уже не подвергается репрессиям и сохраняет себя, как класс. У Марии Снеговой есть исследование о том, что элита перешла из советского в постсоветское состояние.
Александр Морозов: Это один из главных моментов. Если гипотетически представить ревизию путинизма, то в ней будет три фундаментальных момента. Первый - это закрепление бюрократии, чтобы она существовала с какими-то коррективами, мировоззренческими. Но в целом это будет тот же самый аппарат.
ревизия внешней политики и освобождение от цензуры
Второй момент - некоторая ревизия, почти всегда она бывает, внешней политики, корректива национальных интересов в сфере внешней политики. Это будет движение к перезаключению каких-то договоров, которые невозможно было заключить на поздней фазе путинизма, в последнее десятилетие конфликта с глобальным миром. И третий пункт этой ревизии - освобождение от цензуры. Видно, что цензурные нормы, которые порождены сейчас, а дальше они будут поддерживаться, настолько истребительны, что "отвинчивать крышку" придётся неизбежно.
Сергей Медведев: Пользуясь параллелями, это все-таки оттепель. Возможны ли условия, при которых система может быть полностью переизобретена, пересобрана? Можно говорить об опыте Германии после 1945 года, который последовал за поражением, но если не будет большого военного поражения России? Чем больше я изучаю русскую историю, чем больше живу в эпоху Путина, тем больше меня поражает устойчивость системы, которая чистится, но не приходит ни к покаянию, ни к переизобретению себя самой. Она продолжается.
Александр Морозов: Иначе и быть не может. Как говорил Макиавелли, имеются республики, дошедшие до такого состояния, что они уже не могут быть сохранены. То есть их дальнейшее реформирование лишено смысла. Но это к слову, а смысл в следующем. Возможна, конечно, глубокая не просто ревизия, а переформатирование государственной жизни на новых основах. Но это возможно, если мыслить с точки зрения политической истории, только как результат масштабного гражданского конфликта. То есть реального открытого столкновения и борьбы разных образов государства и общественного устройства.
Сергей Медведев: Попробуем представить, что умирает Путин в какой-то момент. Возможен ли гражданский конфликт, скажем, патриотов, которые хотят еще более правильной империи, и технократов?
Александр Морозов: Если будет конфликт, то между этими двумя большими крыльями, причем оба крыла будут опираться на военные или силовые возможности, которыми будут располагать к тому моменту, а некоторые располагают уже сейчас. Это две больших сферы.
они располагают ресурсами и опираются на ресурсы
Одна гражданская, часть цивильной сферы, которая ориентирована на модернизацию, технологический прогресс и обустройство жизни на выгодных условиях. А вторая часть - это гигантская силовая со своей корпоративной этикой, со своим образом функционирования государства, кормления в нём, и так далее. Столкновения между этими двумя силами можно представить, поскольку они располагают ресурсами и опираются на ресурсы. Но будет ли это? Совершенно открытый вопрос. Легко себе представить, что силовая корпорация настолько гигантская, что она просто не даст, как это и было после XX-го съезда, возможности далеко уйти. Оттепель да, но трансформация - нет.
