В начале марта мне довелось присутствовать на замечательном концерте в церкви Святого Георгия в уютном лондонском районе Пимлико – оркестр, составленный из студентов университетов Лондона, исполнил пятую симфонию Шостаковича. Дирижер, выступивший с коротким вступительным словом об истории создания и содержании симфонии, начал с того, что назвал присутствовавшую на концерте публику и музыкантов оркестра зримым свидетельством неправоты голливудского актера, претендента на премию “Оскар” в номинации “лучший актер” за главную роль в фильме “Марти Великолепный” тридцатилетнего Тимоти Шаламе, сказавшего недавно, что “опера и балет никого сейчас не интересуют”.
Масштаб скандала, вспыхнувшего после того, как эта фраза разошлась по СМИ и социальным сетям, я бы не преувеличивал, но все равно он получился громким. Шаламе выступал на панельной дискуссии, организованной журналом Variety и телеканалом CNN, посвященной тенденциям в мировом кино (Да, в кино, а не опере или балете). Он говорил, что считает, зрителей не нужно стараться заставить ходить в кинотеатры, испытывающие сейчас серьезные трудности из-за развития стриминговых платформ: “захотят посмотреть “Барби” или “Оппенгеймера” – придут сами”. Шаламе рассуждал о том, что некоторые формы искусства со временем из массовых превращаются в нишевые. Он предположил, что кино тоже может однажды стать “элитарным” видом искусства, а такое искусство не нужно, по его мнению, “искусственно” поддерживать. Именно в этом контексте Шаламе и упомянул оперу и балет.
И, по-моему, сразу об этом пожалел.
Шаламе в глазах общественного мнения оказался ненавистником оперы и балета
Сказал Шаламе примерно следующее (я не переводчик, и если вы не согласитесь с моей версией перевода то имеете на это полное право): "Я не хочу работать в балете или опере – вообще, там, где говорят: “Давайте поддерживать, хотя, честно говоря, никому до этого уже нет дела”. При всём уважении к людям из балета и оперы". (“I don’t want to be working in ballet or opera, or things where it’s like: ‘Hey, keep this thing alive, even though no one cares about this anymore.’ All respect to the ballet and opera people out there”). После этого он тут же попытался обратить дело в шутку, сказав, что такими словами "Только что потерял просмотров на 14 центов. Нападаю зачем-то без всякого повода.” (“I just lost 14 cents in viewership. I just took shots for no reason.” )
Слово не воробей. Тем, чтобы поставить слова Шаламе хоть в какой-то контекст, как водится, в соцсетях мало кто озаботился. Так что Шаламе в глазах общественного мнения оказался ненавистником оперы и балета, в чем я лишний раз убедился в Лондоне.
Обсуждать пренебрежительность Тимоти Шаламе по отношению к опере и балету не хочется. Тем более, в мире есть немало людей, которые и балет, и оперу, и классическую музыку не любят, как сейчас принято говорить, “от слова совсем”, и спорить с ними неинтересно. Да и получил уже Шаламе в ответ по полной программе – многие люди, в том числе очень известные, и из кинематографического цеха тоже, ему напомнили, что артистами балета и оперы становятся люди, обладающие исключительными способностями, что у этих артистов нет повторных дублей и дублеров, что они не могут исправить свои ошибки с помощью монтажа. Перечислялись имена звезд оперы и балета, собирающих огромные полные залы, Шаламе звали на спектакли, чтобы убедиться, что он неправ, оперный театр Сиэтла объявил скидку на билеты на оперу “Кармен” по промокоду “Тимоти”. А искатели теорий заговора и многочисленные поклонники (и особенно поклонницы) молодого актера пусть ищут враждебные Шаламе силы, виновные в заговоре против их любимца – запись его выступления, как говорят, широко разошлась как раз в тот момент, когда американские киноакадемики голосовали, кому присудить “Оскар” в этом году.
При этом реплика Шаламе все-таки затронула, на мой взгляд, интересную тему – изменение общественного отношения к так разным видам искусства. К примеру, опера ведь исторически вовсе не была элитарной. В XVII–XVIII веках это было массовое коммерческое развлечение. Театры продавали билеты широкой публике, зрители приходили не только слушать музыку, но и общаться, обсуждать новости, есть и даже играть в карты. Опера в этом смысле была ближе к сегодняшнему поп-концерту, чем к тому довольно строгому культурному институту, которым она является сегодня.
Звёзды оперной сцены той эпохи были настоящими знаменитостями, пользовались фанатичной преданностью публики, путешествовали по Европе и получали огромные по тем временам гонорары. Арии становились популярными мелодиями, которые напевали на улицах. Во время участия в работе над циклом передач Радио Свобода о музыке в кино "Мастерская звука" мне не раз приходилось слышать мнение, что, существуй во времена Моцарта кинематограф, самый знаменитый в истории композитор, был бы необыкновенно востребован и успешен в Голливуде.
В XIX веке театр постепенно превратился из шумного общественного пространства в место, куда надо приходить готовым сосредоточенно внимать услышанному и увиденному. Социальная функция искусства в целом тоже сильно изменилась. Возникли каноны, академическое образование, государственные театры. В конце концов, производство спектаклей стало значительно дороже – это уже давно были не представления бродячих театров с наспех загримированными актерами, дешевыми костюмами и убогими декорациями.
Шаламе не столько утверждал, что опера или балет “мертвы”, сколько выражал довольно распространенную сегодня точку зрения: некоторые виды искусства существуют только благодаря институциональной поддержке – со стороны меценатов, фондов, государства – а не благодаря искреннему интересу широкой публики. И нужна ли такая поддержка, для сторонников этой точки зрения большой вопрос.
“Элитарность” того или иного вида искусства – исторический результат культурных и социальных процессов
Я, будучи любителем (не знатоком), и оперы, и балета, и классической музыки, с таким подходом не согласен. Культурная ценность искусства не измеряется только масштабом аудитории и заработанными на нём деньгами. Спросите у какого-нибудь импресарио, сколько стоит и выгодно ли привезти на гастроли в другую страну полный состав хорошего симфонического оркестра. Но и гастроли, и фестивали проводятся регулярно и с большим успехом. История демонстрирует, что "элитарность" того или иного вида искусства – не его изначальное свойство, а исторический результат культурных и социальных процессов. То, что сегодня кажется нишевым или академическим, когда-то могло быть самым популярным развлечением своей эпохи. И я за то, чтобы это наследие сохранялось.
Назовёте ли вы сейчас, к примеру, Игоря Северянина гламурным поэтом? А ведь он был королем “популярной культуры” своего времени. Стать широко известным ему в какой-то степени помог “счастливый случай” – Лев Толстой возмутился показанными ему строчками Северянина из стихотворения “Хабанера II”:
Воткните штопор в упругость пробки,
И взгляды женщин не будут робки.
"Эдакую гнусность смеют считать за стихи", возмутился классик. Скандал подхватила пресса. Северянин, как говорят, “проснулся знаменитым”. Когда в 1940 году в Таллин, где в последние годы жизни жил Северянин, пришли советские войска, он был очень удивлен, что ни один из советских офицеров не знает его имени…
Пожелаю “Оскара” Тимоти Шаламе. У него роль интереснее, на мой (не навязываю никому) взгляд, чем у его главного соперника Леонардо Ди Каприо. И “Марти Великолепный”, и “Битву за битвой”, в которых они играют, смотрел на стриминговых платформах. А оперу слушать пойду в театр. Если нужно, поеду в другой город или даже страну.
Высказанные в рубрике "Блоги" мнения могут не отражать точку зрения редакции
