Владимир Зеленский рассказал о своей майской встрече в Киеве с российским бизнесменом Романом Абрамовичем. По словам президента Украины, он передал Абрамовичу, что Киев никогда не отказывался от переговоров с Россией, но не отдаст свои территории. Ранее Владимир Путин, не называя Абрамовича по имени, также рассказал о его поездке в Киев. При этом он отверг предложение Зеленского о личной встрече, переданное через Абрамовича и затем высказанное в открытом письме.
Второй вариант, предложенный Владимиром Путиным совсем недавно - Герхард Шрёдер. Внутри Германии Шрёдера до сих пор помнят как жесткого реформатора, спасшего экономику ФРГ программой "Агенда 2010", а в мире — как лидера, пославшего подальше Вашингтон с его войной в Ираке. Но все великие заслуги обнулились в один миг. Подмахнув на прощание контракт по "Северному потоку", Шрёдер прямо из кресла канцлера прыгнул на миллиардные гонорары в "Газпром". В историю своей страны он вошел символом "шрёдеризации" — процесса, который намертво подсадил Европу на "газовую иглу" Кремля.
Михаил Касьянов, премьер-министр в России в 2000-2004 годах, общался с обоими:
– Кто, по-вашему, реальный инициатор майского визита Абрамовича в Киев – сам Зеленский или Путин?
– Очевидно, что Путин инициировал. Поэтому мы все исходим из того, я имею в виду все, кто хочет завершения войны побыстрее, на справедливых условиях. Хотим, чтобы начались реальные переговоры. Ситуация в России непростая, и Путин, наверняка, хочет завершить войну. Он понимает, что он долго-то не протянет с такими темпами и с такими усилиями, которые предпринимал эти годы
– А в чем дипломатический талант Абрамовича?
– На протяжении всех этих лет Абрамович очень лояльно относился к Путину. Не рвал на себе рубашки, но очень аккуратно делал те вещи, которые хотел от него Путин. Он ввел себя в нейтральную позицию: с одной стороны, не быть агрессивным и не выслуживаться перед Путиным. Он не участник переговоров, он посредник для передачи данных, для передачи информации, чтобы каким-то образом сблизить людей, чтобы они разговаривали.
– Почему Шрёдер нравится Путину?
– Шрёдер, безусловно, опытный человек. Опытный политик. Тем более он друг Путина. Как я представляю, он в свое время сделал компромисс со своей совестью. И те материальные блага, которые Путин ему обещал, они превалировали над другими. И он согласился работать на Путина. Для Путина такой человек является хорошим переговорщиком. Он на западном языке с пониманием всех нюансов европейской политики будет объяснять путинскую позицию.
– А кто мог бы стать переговрщиком от Европы?
– Институционально, если разговор идет на уровне руководителя государства с Путиным, то это может быть и президент Макрон. Это может быть и Кая Каллас, как министр иностранных дел (глава внешнеполитического ведомства ЕС – РС). Урсула фон дер Ляйен, безусловно. Может быть тройка: Британия, Франция и Германия. Возможно, что они вместе с Зеленским могут вести эти переговоры. Это наподобие того, что было в Минске. Я думаю, что уже формируется эта конструкция. По крайней мере, и заявление Макрона, который к Лукашенко обращался и спрашивал, можно ли, чтобы Минск был площадкой для будущих переговоров. Я думаю, что уже в Европе идет хорошее созревание и подготовка к тому, что такие переговоры рано или поздно будут.
Дональд Трамп официально предложил Феофилу III, Патриарху Иерусалимскому, стать главным модератором в прекращении украинской войны. Подробности библейской дипломатии — в нашем репортаже.
Страны Евротройки поддерживают идею прямых переговоров между Россией и Украиной — при посредничестве не только Соединенных Штатов, но и европейских государств.
Экс-советник миссии России при ООН, дипломат Борис Бондарев считает, что пока европейские лидеры не договорились о том, чего они хотят от Путина:
– В Лондоне Стармер, Макрон, Мерц и Зеленский фактически утвердили пять предлагаемых условий перемирия с вводом многонациональных сил безопасности в Украину. Насколько этот европейский ультиматум жизнеспособен?
– Ультиматумы жизнеспособны настолько, насколько вы готовы поддерживать их разными ресурсами, которые у вас есть. Пока что Европа, честно говоря, не продемонстрировала какой-то сильной готовности поддерживать свои ультиматумы чем-то более весомым, чем слова. Если мы вспомним похожий ультиматум, который был выдан весной 2025 года о 30-дневном всеобъемлющем перемирии, то Путину было достаточно бросить им кость в виде переговоров в Стамбуле, как об этом ультиматуме было сразу забыто.
– Что Европа может предложить? Снятие санкций? Возобновление нефтеторговли?
– Вообще-то Европа должна сначала сама определиться со своей позицией. Что она хочет видеть по окончании войны? Как эта война должна закончиться? Как будут соблюдены интересы Европы? Как будет обеспечена безопасность Европы и Украины? Как все это будет работать? Какие будут отношения между Европой и Россией? Вот пока этого четкого понятия, причем четкого не на уровне лозунгов, а именно продуманного понимания у европейских лидеров нету. Разговаривать с Россией – это все равно что выбирать вещи для отпуска, не поняв, где вы этот отпуск хотите проводить. Это ставить телегу впереди лошади.
– Почему европейские лидеры, зная, что Путин воспринимает их звонки как слабость, продолжают упорно напрашиваться на встречу?
– Потому что они так приучены. В Евросоюзе так принято: в любой непонятной ситуации – открывай переговоры, учреждай рабочую группу, созванивайся и пытайся найти компромисс. Когда ситуация доходит до столкновения с людьми, которые действуют в другой парадигме, в другой системе координат, это не работает. Но других выходов в этих мануалах европейских не придумано. И они продолжают пытаться работать по привычному методу. Пытаются искать не там, где потеряли, а там, где светло. Потому что переходить к другому языку разговора с Путиным, это требует серьезных затрат и непопулярных решений. Политика на Западе сейчас строится не исходя из того, что нужно, что необходимо, а из того, как бы не расстроить избирателя, который очень капризен и может легко переметнуться на сторону ваших оппонентов. Поэтому продолжается это топтание на месте уже пятый год.
– Кремль оброс целой армией неформальных посредников, от Абрамовича до Кирилла Дмитриева с его фантастическим проектом тоннеля на Аляску. Это показатель того, что глава МИД Лавров просто наблюдатель сегодня?
– Это совершенно разные вещи. Лавров – министр, который курирует всю внешнюю политику. Но есть вещи, которые можно пытаться пробить, обговорить на неформальном уровне. Неформальные каналы, они всегда существуют. Тот же канал Кирилла Дмитриева и Стивена Уиткоффа – это такой как раз неформальный канал. А с Романом Абрамовичем еще лучше: он вообще частное лицо. Всегда можно сказать, что это его личное мнение, он что-то неправильно понял, не то пересказал. То есть такие неформальные каналы дают большую свободу действий и минимальную ответственность. Это не значит, что Сергей Лавров не у дел. Мы видим, он постоянно приходит на встречи, что-то там говорит и так далее. То есть хоронить его рано, как его хоронили прошлой осенью. Дипломатия не линейна и не одномерна.
– Мы можем увидеть Зеленского и Путина за одним столом в ближайшее время или нет?
– Нет, это исключено, потому что для Путина Зеленский не партнер. Для него партнер прежде всего Трамп. Он хочет договориться с хозяином Белого дома, который, по его мнению, стоит за Европой и за Украиной. А Зеленский для него такой неприятный человек, с которым он не хочет вообще иметь дело. Но если ситуация развернется в совсем другую сторону, если российские войска будут отступать из Украины, а ситуация в России будет усугубляться, Путину придется пересмотреть свое отношение к Зеленскому. Но мне все-таки кажется, что он будет искать совсем другие пути, как бы перевернуть ситуацию в свою пользу, и очень даже опасные пути.
