Никогда еще на памяти моего поколения мир не был настолько погружен в "туман войны", и никогда еще картина мира не была настолько прозрачной и ясной.
Последнее утверждение, возможно, вызовет удивление. В своей недавней колонке на "Свободе" Михаил Эпштейн даже предложил теорию "хаосизма", якобы пришедшего на смену идеологиям 20 века и заменившего социальные системы ХХ века социальным хаосом, управляя которым власть имущие успешно удерживают ее.
Мне же представляется, что никакого хаоса нет. Напротив, есть кристально-чистая картина противостояния в современном мире, полностью соответствующая диспозиции сил Нового времени. Просто за десятилетия относительного покоя мы привыкли к тому, что это противостояние не выливается в горячие войны, но тлеет, как сухая трава. Однако под покровом "мира" никогда не останавливался исторический процесс, незримый процесс разложения и радикализации.
И в самом деле, трудно не видеть, насколько изменился мир за мирные три десятилетия после окончания холодной войны – насколько одна (меньшая) его часть отдрейфовала влево, с головой погрузившись в воук-фантазмы и разного рода гендерные, мультикультурные, пацифистские и прочие утопии, а другая (много большая), напротив, сдвинулась вправо, погрузившись в религиозный сон разума и ресентимент, вызванный фрустрацией от неспособности к политической и технологической модернизации, насколько глубоко увязли различные цивилизации в своих "окопах". И насколько шокирующе опасным стал разрыв пассионариев с обеих сторон с реальностью.
Крот истории роет медленно. А потому нет более прочных изменений, чем те, что протекают в длительном отрезке времени, рутинизируются, обрастают "привычками повседневности", интернализуются. Никакая война или революция не привели бы к столь фундаментальным и глубоким переменам, к настоящей метанойе, которую переживает западное сознание. Налицо и изменение модуса, в котором протекает современная история. Но это отнюдь не хаос.
Исторический процесс не столько про движение, сколько про баланс. Здесь действует принцип велосипеда: нужно не переставая крутить педали, чтобы только устоять. Ведь архаика непобедима, она рождается на каждой новой ступени – ею становится то, что вчера еще было модерностью. Да, хотелось бы, чтобы переработка архаики происходила без войн. Но для этого нужна эпоха умеренности, а не крайностей. У продвижения модерности есть определенные границы. Они обозначены точкой, за которой архаика становится сильнее прогресса. Это означает, что прогрессисты заплыли за буйки, и дальше за ними большинство плыть не готово. Именно этот момент переживает Запад сегодня. Сворачивается политика попустительства к злоупотреблениям либеральным мировым порядком, наступает эпоха реконкисты. И это вселяет оптимизм, поскольку означает: социальная иммунная система работает.
Тем, кто видит в истории некое лекарство (человечество переболело тем и этим, и больше этот страшный опыт не повторит), я предложил бы иной образ: история – это не лекарство, но скорее вакцина. Подобно тому, как человек не может выпрыгнуть из своей биографии, генетики, социальных связей, общество не может выпасть из истории, потерять связи с ее ключевыми силовыми полями, "погрузиться в хаос" (даже когда кажется, что именно это и происходит). Переболев страшной формой какой-либо идеологии, социальный организм сохраняет некоторое количество антител, позволяющих перенести те же хвори, но в куда более легкой форме. Сами хвори никуда при этом не уйдут. Многие из них остаются в организме в латентном состоянии. Здесь многое зависит от иммунной системы. Но еще больше – от способности организма бороться за выживание.
Проблема, однако, в том, что вакцины эти вырабатываются не в лабораториях, а в самой социальной жизни. И плата за них, как показал ХХ век, бывает страшной. Кроме того, любая вакцина, со временем слабеет, и становится неэффективной к новым штаммам. Например, нет пока эффективных вакцин от нового извода левого антисемитизма или от замешанной на соцсетях правой конспирологии. Поэтому радикализация распространяется, как лесной пожар. Ее, кажется, невозможно не только обратить вспять, но даже сдержать.
Нового здесь, впрочем, мало. Мы здесь уже были в ХХ веке. Великий историк Эрик Хобсбаум назвал его "эпохой крайностей". Век нынешний, где зашкаливают левый прогрессизм и правый популизм, по сути, воспроизводит сквозной сюжет ХХ века – противостояние коммунизма и фашизма. Но какой бы кровавой ни казалась нам наша эпоха (а в первую четверть нынешнего века успели уложиться 9/11, войны в Афганистане и Ираке, Арабская весна, ИГИЛ, 7/10, войны в Украине и на Ближнем Востоке) признаем, что на сегодняшний день это противостояние сохраняется в относительно (ХХ века!) мягкой форме. Иначе говоря, нынешний левый прогрессизм, при всей своей склонности к навязчивой социальной инженерии, морализаторской интрузивности и дирижизму, пока все же весьма далек от крайностей Гулага. А правый популизм, при обычной склонности к конспирологии, простым решениям, ксенофобии и автаркии, все же пока не имеет шансов скатиться к масштабным геноцидным практикам ХХ века.
Радикализация распространяется, как лесной пожар. Ее, кажется, невозможно не только обратить вспять, но даже сдержать
Итак, главное, что следует усвоить, если смотреть на происходящее в проекции большой истории: во-первых, мир в XXI веке переживает ту же драму, что и ХХ век; во-вторых, он переживает ее в ослабленном виде, будучи вакцинированным (пусть, увы, не Пфайзером, а Спутником). Как ни печально это констатировать, вопреки тому, о чем твердили нам последние десятилетия, историческая память не учит и не лечит, она не предохраняет от повторения "ошибок прошлого". Глядя на трансформацию современной России, население которой массово забыло свой собственный недавний советский опыт, начав ностальгировать по бездарной советской эпохе всеобщей несвободы, массовой нищеты, тотального дефицита и повсеместного убожества, закрадывается сомнение в том, насколько историческая память вообще способна удерживать исторический опыт человечества.
Но есть вещи понадежнее, чем память. К ним относится историческая логика Нового времени, разбуженные им социальные силы и их политическая культура. И в самом деле, вместо конца истории, как и предвещали скептики, мир вступил в эпоху столкновения цивилизаций. Иначе говоря, прав оказался не Фукуяма, а Хантингтон. Хотя бы потому, что конец истории означал бы конец света. И пока он не наступил и жизнь продолжается, продолжается и борьба. Вопрос лишь в том, какую форму она приобретает.
История человечества при всем невероятном своем разнообразии, сложности и переплетении сюжетный линий имеет один сквозной базовый сюжет (master-plot): это история выхода человека из стада. Рождение личности, ее самостояния, ее роста, обогащения ее внутреннего мира – вот, что разворачивается в истории. Не хаос взаимо-несвязанных событий, не некое броуновское движение, не абстрактная война всех против всех, но рождение человека как свободного субъекта, способного к самореализации и творчеству. Этот сюжет имеет ценностное измерение: все, что ведет к освобождению человека – морально; все, что его закрепощает – подлежит преодолению. Вот смысл не поверхностного, но ценностно-наполненного прогрессизма, давно утерянного нынешними сторонниками социального прогресса, сплошь-и-рядом оказывающимися по одну сторону баррикад с самыми кровавыми и мракобесными режимами и идеологиями современности – от Пол Пота до аятолл.
Люди склонны принимать житейскую мудрость, состоящую в том, что смысл жизни – в самой жизни. Но ведь «самой жизнью» является любая биологическая жизнь. Человеку дано куда больше. Ему дано сознание, воля и стремление к поиску смысла. Именно это выделяет его из животного мира и делает его жизнь осознанной. Это требует огромной работы над собой, образования, культуры, дисциплины, непрестанного внутреннего роста, множества социальных навыков. Будем честны, это великий труд. И лишь немногие к нему способны. Большинство довольствуются комплексным обедом. На протяжении тысячелетий им была религия, дававшая (и до сих пор дающая) все в комплекте: смысл, направление, ценности, параметры, иерархии, процедуры, вплоть до диеты… В Новое время, когда произошел огромный скачок в демократизации общества и освобождении человека, религии сменились идеологиями – теми же комплексными обедами. Только теперь – для массовых обществ (многие из которых до сих пор не вышли из Средневековья, а то и из трайбализма). Поиском смысла, как и раньше, занимаются единицы – творческие личности, визионеры, энтузиасты, мыслители, художники…
Поначалу казалось, что силы архаики (религиозной и секулярной) повсюду отступают, и мы вот-вот окажемся в либерально-демократической «глобальной деревне», за порогом которой останутся только самые нерасторопные, те, кто затянул с модернизацией. Но и они скоро примкнут к остальному прогрессивному человечеству. Затем, как водится, все это начало крениться и прокисать изнутри, и глобальная деревня быстро превратилась во всемирное село Степанчиково, а мы, его обитатели, оказались окруженными маскарадом кликуш справа и слева, которые никак не могут доругаться и довести до предела свои безумные проекты. Одни – всемирного либерального счастья, другие – "величия опять". Так в результате глупости одних, жадности других, нерешительности третьих, упрямства и нетерпения четвертых, мир оказался на руинах – в руках радикалов, и единственным принципом политики стал принцип "не перегнешь – не выпрямишь".
Самым печальным было ощущение, что жизнь, начавшаяся таким прекрасным рассветом, – перестройка, крушение коммунизма, развал советской империи, падение Берлинской стены, конец "холодной войны" – завершается разрушением либеральных обществ изнутри под давлением радикалов, продвигающих свои утопические проекты, и бесконечными культурными войнами, а также воссозданием сил имперской архаики в секулярном (Китай), религиозном (Иран) или секулярно-религиозном (Россия, Турция) изводе. Нынешние режимы в этих странах, кажется, прилетели в этот мир ракетой из Средневековья.
Захватившая страну суицидальная секта каких-то ветхих средневековых мулл – выживших из ума злобных старцев – ждет каких-то "спасителей" и истлевших полтора тысячелетия назад в своих мавзолеях пророков, и в эпоху диализа и мобильной связи ментально переживает апокалипсис практически каждый день. Какие-то императоры и султаны из эпохи древних династий и разделов Польши в эпоху искусственного интеллекта и Старлинка ждут, что их позовут на очередной Венский конгресс делить чужие земли и торговать "сферами влияния". Казалось, что эти силы окончательно взяли верх, когда на Западе череда слабых, безвольных, лишенных всякого политического видения политиков-ромпеев сменяла друг друга. Где тонко, там и рвется: в 2022-23 годах это противостояние вырвалось на поверхность в самых слабых точках – противостояние России и Запада (Украина) и восточной архаики и сил модерности (Ближний Восток). Этим войнам уже не один год, поэтому можно попытаться сформулировать какие-то выходы из происходящего. Контринтуитивно, они далеко не всегда негативные и дают поводы для того, что в советское время называли "историческим оптимизмом".
Главное, что бросается в глаза, это эволюция современных диктатур, изменение их структур и практик. Власть антидемократических и антилиберальных режимов основана на привлекательности их идеологической повестки. Но реальная власть в этих странах зиждется на железном кулаке, который, однако, без лайковой перчатки в виде революционной идеологии освобождения народа (как во множестве диктатур Африки и Латинской Америки), агрессивного национализма (как в Китае), якобы дающего ответы на все вопросы политического ислама (как в большинстве стран мусульманского мира), высокомерного, компенсирующего глубокий комплекс неполноценности империализма (как в России) трудно сделать привлекательным для населения. Поэтому идеологически окрас режима является основанием его легитимности. И здесь бросается в глаза важная трансформация, через которую проходят все эти режимы в нынешнем веке. Все они начинаются с революций и лозунгов, мобилизующих социальную базу этих радикальных движений, а заканчиваются захватом власти силовиками.
В связи с правительственным хаосом в Иране я заинтересовался устройством Исламской республики, и понял, что именно создал основатель этого режима аятолла Хомейни и почему этот режим просуществовал полвека. Хотя Хомейни был шиитским клириком, прежде всего, он был большевиком в тюрбане. И, вероятно, помимо Корана читал "Государство и революция". Потому что этот режим – просто калька с советского. Итак, берется абсолютная монархия с авторитарным лидером во главе и создается двухэтажная система. На первом этаже – избираемые органы власти, легитимирующие режим, а на втором – неизбираемая корпорация, руководствующаяся "единственно верным учением". Второй этаж полностью контролирует первый и отфильтровывает "номенклатуру" для него. Дальше – выбирайте сколько угодно, и даже конкурентно. Вся власть все равно сосредоточена не в руках президента или парламента, а в руках корпорации, конклава и несменяемого лидера. Он – настоящий кукловод. Назовите первый этаж "исламской демократией" или советской властью", неважно. Замените марксизм шиизмом. И вот вам "Исламская республика". По форме – якобы демократия, по содержанию – абсолютистское Средневековье. Ну а в фундаменте всего этого – тайная полиция (КГБ или в иранской версии КСИР/Басидж). Это и есть ответ архаики на Новое время. В секулярном (левом) изводе получаем СССР/Китай и т.п.; в религиозном (правом) – Иран.
Подобно тому, как Россией правят чекисты, сейчас Ираном фактически напрямую правит КСИР. И это не случайное совпадение. Все консервативные революции (вне зависимости от того, насколько прогрессивными они сами себя считали) кончают потерей идеологического оперения, когда остается один железный каркас диктатуры. Достаточно посмотреть на эпический оппортунизм Китая. На глазах всего мира этот "заповедник коммунизма" построил капитализм, цинично оставив от коммунизма лозунги и самое технологически продвинутое в мире полицейское государство.
Подобно тому, как в сегодняшней России во имя сохранения архаичного политического строя режим отказался как от монархических, так и от коммунистических идеологических атрибутов и напрямую управляется фактически структурами КГБ, имеющим в своем советском анамнезе и ЧК, и ОГПУ, и НКВД, в сегодняшнем Иране гражданские институты Исламской Республики, когда-то задуманные как инструменты теологического правления (торжество политического ислама), окончательно низведены до статуса пустых декораций в условиях, когда КСИР монополизировал не только силовые, но и политические рычаги управления. Эти режимы проходят одну и ту же эволюцию, в ходе которой они не столько теряют свое прежнее назначение, сколько до конца выявляют свой истинный потенциал – быть последним бастионом архаики. На глазах рассыпаются их идеологические конструкции, когда-то рожденные для привлечения населения, дававшие этим режимам некое обоснование и смысл. Остаются чистые машины насилия, основанные на массовом страхе и пролиферации репрессий, лишенные каких-либо нравственных тормозов (в этом же ряду и квазигосударственные режимы типа ХАМАСа, Хезболлы, талибов или хуситов –милитаризованные банды, захватывающие территории или целые страны, где к машине насилия раскрашивается некими идеологическими лозунгами, явно вторичными к основной, репрессивной функции).
Сходная траектория этих режимов однозначно указывает на исчерпание их потенциала. Они поражены хронической неспособностью к модернизации, метастазами популизма и ресентимента. Но, борясь за выживание и обнажая железный кулак, приводя себя в соответствие с реальностью, проходя через ее химотерапию (а выпадение идеологических волос – ее последствия), они безошибочно свидетельствуют о своем реальном состоянии – их будущее в смертельной опасности, они отчаянно борются за жизнь. Нет, модерность – это не выбор, но императив и условие выживания. Эти страны вынуждены будут покинуть родную египетскую тьму. Это ли не повод для оптимизма?
Эти режимы проходят одну и ту же эволюцию, в ходе которой они выявляют свой истинный потенциал – быть последним бастионом архаики
Иногда кажется, что реальный мир с его угрозами и вызовами и мир политики с его дефолтной установкой на трусливое уклонение и игнорирование опасностей настолько разошлись, что они пребывают в разных измерениях. И мы вместе с ними. В реальном мире десятилетиями накапливаются нерешаемые проблемы, которые по всем законам логики и просто базовых инстинктов должны решаться, а не аккумулироваться. И это несмотря на существование разветвленных спецслужб и мощных аналитических центров, которые, казалось бы, должны предвидеть последствия, но оказываются совершенно бессильными перед банальной логикой политически выгодных быстрых решений и политиками, которые должны, казалось бы, располагая информацией, предпринимать необходимые шаги, но не делают их, что ведет к катастрофе. Примеров можно привести множество на нашей общей памяти. Например, когда в 1990-е годы проблему нуклиаризации Северной Кореи еще можно было решить, когда и Китай был другим, и статус США был иным, администрация Клинтона предпочла заниматься разоружением Украины (что было стратегически недальновидным, имея дело с таким игроком, как Россия). В результате появилась ядерная Северная Корея, угрожающая Южной Корее, Японии и самим США, и Россия, лишенная тормозов в виде ядерной Украины. Никогда проблемы не разруливаются сами, они только накапливаются и усложняются. Когда Чавеса можно было сбросить полноценной поддержкой оппозиции, никому и в голову не пришло этим заниматься. На выходе получили коррумпированную диктатуру, разрушенную страну, миллионы беженцев, мафиозное наркогосударство. Подобная же история с Кубой, и вот теперь – с Ираном.
Десятилетиями американские президенты (включая "голубей" Обаму и Байдена) повторяли: Соединенные Штаты не допустят ядерного Ирана. Все это слушали, но в душе понимали, что ни черта США не сделают, и мир получит не просто безумных с бомбой, но суицидальную секту с атомным оружием. Понимали это и европейцы, поскольку случись это, иранские ракеты были нацелены прямо на Европу, на те самые города, откуда сегодня заявляют: "Это не наша война!"
Но вот, нарушив бесконечный список примеров увиливания от решения проблем, США и Израиль привели в исполнение угрозу, звучавшую десятилетиями. И что же? Вся леволиберальная печать в скорби и панических ожиданиях, прогрессивные журналисты (а их подавляющее большинство) наперебой печатают пораженческие статьи, рассказывая о катастрофических последствиях войны (нефть вырастет в цене!) Как говорил Джон Маккейн еще лет 20 назад, хуже войны с Ираном только Иран с атомной бомбой. Но реакция на происходящее настолько неадекватна, настолько безумно близорука, что иногда кажется, что ХХ век ничему людей не научил. А ведь все это уже проходили не раз. И только США с Израилем, кажется, выучили уроки прошлого. А остальной мир, как водится, покричит-покричит, а затем наденет белое пальто и пойдет снимать экономические плоды с мира и чужой победы. Потому что мир без Саддама, без Каддафи, без Мадуро, без Хаменеи лучше. И с этим не поспоришь.
Вряд ли будет красиво. Да и быстро не будет. Быстро, как известно, только кошки родятся
"Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить". Это кредо подпольного человека Достоевского стало кредо современного мира. Все имеет свою цену. Цена восьми десятилетий мира вообще огромна! В нем накопилось столько нерешённых проблем и угроз, что игнорировать их стало невозможно. Иран, конечно, одна из самых серьезных и насущных. Сегодня кто-то пытается ее, наконец, решить. И чем же озабочен мир? Ценой на нефть. Она поднялась на 30 процентов. Иран ведь контролирует Персидский залив и генерирует такие проблемы, даже не обладая ядерным потенциалом. Легко представить себе мир с ядерным Ираном: мир будет жить в таком форс-мажоре постоянно. Это очень трудно понять тем, кто хотел бы "порешать" любую проблему, копившуюся десятилетиями, за неделю. Сделайте нам красиво. И быстро. Вряд ли будет красиво. Да и быстро не будет. Быстро, как известно, только кошки родятся.
Главное, что обсуждают либеральные медиа, это то, когда же война, наконец, закончится. Почти полвека этот режим сеял войны и терроризм на Ближнем Востоке, наливался ненавистью, оружием, ракетами и почти дошел до атомной бомбы, угрожая всем вокруг – Израилю, США, суннитам... И теперь, когда наконец-то Штаты и Израиль услышали их угрозы уничтожения и решили ответить на них, всех волнует, когда же, наконец, все кончится и нефть снова станет на 30% дешевле? Вот он, по-настоящему экзистенциальный вопрос! Война длилась целый месяц! Вот война с Северной Кореей не длилась ни одного дня. Поэтому сегодня Ын может сбросить атомную бомбу на Калифорнию. Но зато нефть была целый месяц на 30% дешевле. Видимо, человеческие глупость и жадность неистребимы.
Безумная суицидальная секта правит Ираном, где веками поддерживался культ жертвенности и смерти. Этот режим, который десятилетиями сеял по всему Ближнему Востоку гражданские войны, террор и смерть, начал обстреливать почем зря собственных соседей, перекрыл маршруты доставки нефти и газа для всего мира. Можно не сомневаться, что будь у них атомная бомба, они, не дрогнув, сбросили бы ее на Израиль. В заложниках окажется каждый, до кого достанут их ракеты – арабский мир, Израиль, Европа. Ну и разумеется, весь мир, поскольку они бы полностью контролировали ресурсы Ближнего Востока. Десятилетиями этих людей уговаривали отказаться от ядерных амбиций – впустую. Летом им продемонстрировали, насколько режим слаб как внутри, так вовне. Можно было убедиться в решимости Израиля и США не допустить ядерного оружия у Ирана. И все равно – они выбрали войну. А теперь нам рассказывают, что нефть подорожала на 30 процентов. Но ведь с иранской бомбой она подорожает на все 200 процентов! И не временно, а навсегда, поскольку туда перестанут инвестировать. Ведь Ближний Восток – это не Южная Корея. Он процветает не благодаря человеческим ресурсам или технологиям, а природной ренте. И если там появится такой неадекватный игрок, на регионе можно поставить крест. А заодно и на мировой экономике, во многом пока зависящей от нефти и газа. Однако проблему можно хотя бы начать решать. И это обнадеживает.
Ситуация выглядит куда более мрачно на Западе, большая часть населения которого, а молодежь почти поголовно, разложены самоубийственным пацифизмом, гедонизмом и воукистской идеологией. В условиях демократии этот процесс уже начал трансформироваться в государственную политику, приобретать формы опасных и безответственных решений. Так, все шире становится пропасть между США и Европой. Этот политический раздрай может завершиться фактическим распадом НАТО, а затем и Евросоюза (поскольку никакой экономический, а тем более политический союз без системы безопасности невозможен). Многие склонны персонализировать эти процессы, полагая, что всему виной Трамп. Но Трамп своей эксцентрикой лишь делает их особенно зримыми. Реальная проблема в американских и европейских элитах.
Европейские элиты были куда сильнее и глубже травмированы Второй мировой войной и своими диктатурами, чем американские
Европейские элиты были куда сильнее и глубже травмированы Второй мировой войной и своими диктатурами, чем американские. И эта травма навсегда сдвинула политическую тектонику Европы далеко влево. Процесс этот был настолько длительным, что за несколько поколений просто вымыл из европейского политикума консерваторов. Де Голль, а затем Тэтчер были последними вспышками. По сути, ведущие европейские "правые политики" никогда уже не были правыми. Когда дело заходило о ключевых внутриполитических проблемах, таких как как миграция, гендерная политика, однополые браки, политика памяти, политкорректность, культурные войны и др., а также внешнеполитических, таких как пацифизм, разоружение, политика уступок и компромиссов, Ближний Восток, Россия, Китай – ни Кэмерон, ни Ширак, ни Саркози, ни Меркель, ни другие правоцентристы ровно ничем не отличались от обычного левого мейнстрима.
Политический ландшафт США иной: там есть левые и правые. И растущий (к тому же усиленный сменой поколений) популистский тренд слева и справа. Но всё-таки, такой радикал, как Мамдани, мог прийти к власти разве что в Нью-Йорке, городе, давно живущем в политическом пузыре. Трудно представить себе подобного американского политика лидером национального масштаба. Иное дело Европа. Здесь левые экстремисты, уже давно не только лидеры оппозиции (Корбин, Меланшон, Вагенкнехт), но и премьер-министры (Санчес). Здесь обычные правоцентристские политики, такие как Мелони, например, именуются не иначе как "крайне правыми", а то и "фашистами".
Расхождения эти фундаментальные. Они уходят корнями в политическую философию, исповедуемую по обе стороны "большого и прекрасного океана". В прошлом европейцев всегда спасала прагматика. Но сейчас даже этот последний бастион – политическая рациональность – стал жертвой политического раздрая. Сегодня США нужны Европе, как никогда. Ей нужно американское оружие для Украины. Ей нужен американский оборонный зонтик на (немалое) время, пока Европа раскочегарит свою оборонную промышленность и вернёт себе способность защищать себя (если вообще вернёт). Ей нужны Штаты как выгодный торговый партнёр, наконец, с которым можно торговать, имея астрономический торговый профицит.
Все это Европа сейчас бросила под ноги ради левого популизма и пустейшей антиамериканской фронды. Можно было бы понять, если бы речь действительно шла о чем-то, что не имело бы отношения к Европе, но военный потенциал Ирана представлял серьезную угрозу для Европы (наличие подтвержденных запасов высокообогащенного урана весом 440 кг невозможно отрицать). Устранение ядерной и баллистической угрозы никак не вписывается в позицию "это не наша война". Это война определенно и за европейскую безопасность. Как можно ожидать, что США будут защищать союзников по НАТО, держать в Европе 100 тысяч своих военных и тратить на защиту континента 60 миллиардов в год, не только ничего не делая для собственной обороны, но создавая дополнительные сложности для своего главного союзника и защитника? Если уж европейские политики, забыв о политическом прагматизме и собственных интересах, демонстрируют такой уровень безответственности, то можно говорить, что отношения между союзниками достигли дна. И вероятно, последствия для Европы будут самыми серьезными. Ей предстоит столкнуться с тяжелой реальностью, осознав, что эпоха инфантилизма прошла. Но это и шанс для Европы обрести, наконец, политическую субъектность, занять место за столом, а не в меню.
По мере того, как распадаются связи с США, позволявшие Европе десятилетиями леветь и разоружаться, разлагаясь в пацифизме, терять свою идентичность, предаваясь химерам мультикультурализма, отдавать на откуп врагам свою энергетику, продвигая зеленую повестку, вновь и вновь подтверждается одна великая истина: исторические действия людей обычно имеют результаты прямо противоположные их интенциям. Иначе говоря, принцип "за что боролись, на то и напоролись" абсолютно универсален. Разрыв Европы с США – золотая мечта левых и зелёных – обернется неизбежным поправением (выравниванием) политического поля, неизбежным национализмом, неизбежным отказом от зелёной повестки и мультикультурализма. Поскольку нельзя строить армию без милитаризации общества, национализма и отказа от пацифизма и воука, нельзя вернуть энергетическую безопасность без возврата к атомной энергетике, нельзя вернуть себе суверенитет, опираясь на международное право, находящееся в руках наднациональных органов, где доминируют ваши противники.
Архаичные войны отличается от "современных" (гуманизированных – "с соблюдением правил и обычаев войны") решением дилеммы: как разрушить государство (режим), не разрушив государство (не погрузив страну в хаос). Во Вторую мировую войну, когда решалась экзистенциальная проблема: фашизм или либеральная демократия, эта дилемма никого не волновала, да и сами страны Оси не проявляли никакого интереса к компромиссам, поскольку и для них это была экзистенциальная борьба. В итоге Гитлер довел Германию до катастрофы и полного разрушения, хотя исход войны был ясен практически всем уже за полтора года до ее конца. Япония не была готова к капитуляции, пока не дождалась ядерных бомбардировок.
В принципе, исход войн определяется изначальной диспозицией. Что бы кто ни говорил, не может Иран победить США – их военный и экономический потенциал просто несопоставимы. Это не означает, что США не могут войну проиграть, как проиграли во Вьетнаме и в Афганистане. Просто США имеют не только огромные ресурсы, но и тормоза, а Иран или Афганистан тормозов не имеют, хотя, к счастью, имеют ограниченные ресурсы. Архаичные общества ведут архаичные войны, поэтому ресурсов вести такие войны у них должен быть самый минимум. И задача международного сообщества следить за этим.
Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Разрушить государство, не разрушив государство, невозможно. Вся риторика о том, что можно было якобы сменить режим Саддама или Каддафи, не погрузив эти страны в кровавый хаос, – не более чем досужие рассуждения. Потому что режим – это и есть государство: если оно не разрушено, не разрушен и режим. В 1991 году СССР был разрушен, но основанное на власти гэбистов государство разрушено не было. И вот оно поднялось, как Ванька-встанька. Наивно думать, что можно "поменять режим" в Иране ли, в России ли, в Северной ли Корее, не разрушив государства в них, а следовательно, не вызвав гражданской войны и хаоса, который угрожал бы соседям. Это и удерживает от действий. Проблема, однако, в том, что эти государства-режимы несут миру иногда просто неприемлемую угрозу, как в случае с Ираном. Поэтому, как мне представляется, эта война либо закончится пшиком, если США уступят, либо перерастет в войну на истощение, которая может привести к хаосу в Иране (как было в Ираке, Ливии, Сирии), но в итоге все равно Иран превратится в обычную авторитарную, разумеется, страну, уже не представляющую опасности для соседей. Альтернатива – это ядерный Иран, с которым у Ближнего Востока и у мира будущего нет. Но и здесь есть надежда на (относительно) позитивный исход. Состоит она в отказе от прежних иллюзий.
В последнее время часто приходится слышать аргумент: Иран – это такое же болото, как и Ирак. США опять влезли в очередную ближневосточную трясину. Тогда тоже бездумно влезли и все завершилось фиаско. Но так ли это? Все зависит от ваших целей и ожиданий. Согласно распространенному представлению, постсаддамовский Ирак был катастрофой. Теракты, хаос, коллапс государства, ИГИЛ... Но вот прошло четверть века. Ирак стал обычной ближневосточной страной, далекой от либеральной демократии, разумеется, но не угрожающей соседям, как Ирак саддамовский. В принципе, это лучшее, на что можно рассчитывать на Ближнем Востоке. Арабский мир – это трайбалистское общество, пока, увы, очень далекое от модерности. Мусульманский мир не готов к либеральной демократии. Новое время там просто еще не наступило. С этим следует не просто считаться, из этого следует исходить.
В стране, где отсутствует готовое к самоорганизации гражданское общество, не следует заниматься насильственной либерализацией. Не надо заниматься nation-building там, где общество еще просто не доросло до современной политической нации. Это не приводит к либеральной демократии, но лишь к войне, хаосу и приходу к власти неуправляемых радикалов-националистов. А политика – это искусство возможного. Найти "своего сукиного сына" – это лучшее, на что можно рассчитывать, имея дело с такими странами. Такие "сыновья" и сидят сегодня по всему арабскому миру. Удастся посадить такого же в Иране – и задача для обеспечения мира будет выполнена. Судя по Венесуэле, США возвращаются к проверенной временем доктрине, отказавшись от совершенно оторванных от реальности леволиберальных и неоконсервативных фантазий, которыми Запад питался на протяжении десятилетий.
Да, растущие на Западе, как грибы, "мультикультурные" толпы, а заодно и активисты разного рода выдуманных меньшинств, превратились в полноценную пятую колонну, нередко одержимую ненавистью к собственной культуре и истории. Да, университеты нуждаются в серьезной санации, поскольку многие из них превратились в своего рода секулярные медресе. Да, западное интеллектуальное сообщество все больше походит не столько на свободное сообщество критически мыслящих людей, сколько на сплоченную прогрессистской идеологией секту, не допускающую ни критики, ни иронии, и где свободные дискуссии давно отмерли за ненадобностью. Да, антисемитизм вновь на подъеме, каким он не был с 1930-х годов. Но капитализм процветает, а с ним и национальные государства, и кое-где они оказались даже эффективными в сфере поддержания обороноспособности и противостояния силам архаики и агрессии.
Давид все так же, как и раньше, может побеждать Голиафа, силы модерности в состоянии защитить свободу и либеральные ценности от сил вчерашнего дня
Об этом – события последнего года, когда стало ясно, что Украина может противостоять России (и просто продолжать стоять на ногах!) не только не благодаря, но вопреки воле Америки, а маленький Израиль может менять Ближний Восток радикальным образом, разрушив в течение нескольких недель почти полвека строившуюся анти-модернистскую иранскую недоимперию ("ось сопротивления"), вселяют надежду на то, что еще не все потеряно, что Давид все так же, как и раньше, может побеждать Голиафа, что силы модерности в состоянии защитить свободу и либеральные ценности от сил вчерашнего дня. И что прошедшие четыре десятилетия все же не были прожиты зря.
Ведь еще недавно казалось, что какой-нибудь Иран – это настоящая "черная гора, затмившая весь свет", и невозможно было себе представить, чтобы США и/или Израиль могли не то, что сколько-нибудь успешно атаковать его, но даже решиться на это. Или чтобы Украина могла без Америки противостоять России, а сегодня это – реальность.
Как настоящий марксист, Эрик Хобсбаум, с которого я начал эти заметки, был историческим оптимистом. Он, например, полагал, что для большинства человечества Средневековье закончилось (пусть и только после Второй мировой войны). Это, конечно, слишком оптимистичное предположение. Если понимать под Средневековьем эпоху, предшествовавшую Новому времени, придется признать, что для большей части мира оно не завершилось до сих пор. В нем продолжают оставаться целые цивилизации. Однако для тех, кто вошел в Новое время, история развивается в рамках той драмы, которая описана выше. Ее акты, как, впрочем, и антракты, не одинаковы по продолжительности. В противоположность "долгому" XIX веку (1789-1914) Хобсбаум назвал ХХ век "коротким" (1914-1991). В основе этого разделения лежит опять-таки внутренний сюжет эпохи. В ХХ "веке крайностей" таким сюжетом стало противостояние фашизма, коммунизма и либеральной демократии. Первый не вынес испытания мировой войной, но возродился в современном исламизме. Второй проиграл мир, но мутировал в современный воук-прогрессизм. Обоих этих монстров восемь десятилетий худо-бедно удерживала либеральная демократия. От всех нас зависит, чтобы XXI век не оказался веком ее крушения. Иначе говоря, чтобы он не оказаться даже короче ХХ-го…
Евгений Добренко – филолог, культуролог, профессор Венецианского университета
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции
