Украина, Слобожанщина, небольшой город, хорошо известный среди похожих.
Враги мэра спорят, кто из них первым дал ему прозвище МЄРзавец. Мэр он, конечно, никакой, но на "завца" всё же, по-моему, не тянет, хотя весь город в мусоре, а он (не мусор, а мэр) устроил себе 200-процентную прибавку к зарплате, за что получил второе прозвище: Санёк-200. Иногда, правда, даёт волю и рукам. Однажды побил прохожего, в другой раз подрался с главой соседнего городка. В отместку тот предложил ему помощь в уборке мусора. Был, понятно, послан подальше.
"Завец" вообще никогда не остаётся в долгу перед каждым, кто скажет ему или о нём нечто не совсем приятное. Его излюбленное ругательство – "оппозиция". Иногда он произносит его так, чтобы адресату стало не лучше, чем от обычного подзатыльника. В этом ему помогает жена. Особенно задевает её, когда услышит о нём: "Санёк-200". – "Не дождётесь! Он не 200-й и не 300-й. Он настоящий мужчина, а вы все слабаки, жалкие импотенты".
Идёт война, а они, то есть эта пара с её оппозицией, увлечены вот этим: кто кого громче отругает и обиднее обзовёт.
У меня такие отношения с одним из ярых критиков мэра, что я не боюсь их испортить, когда меня, бывает, потянет сказать ему даже такое:
– Ты дикарь.
– Для меня это не секрет, – отвечает он. – Но хотелось бы знать, в чём она состоит, моя дикость.
– Тебе мало не бояться мэра и всем и каждому зычно доказывать его недееспособность. Хочется ещё при случае и оскорбить мужика. Привычка давать недобрые прозвища – это и есть первобытность. И твоё высшее образование с опытом высокотехнологического бизнеса оказывается ни к чему.
– А ты что сейчас делаешь? Считаешь, что "дикарь" – это комплимент?
– Не комплимент, но в данном случае и не ругательство, – тут я прибегаю к чему-то, что попахивает демагогией. – Я отсылаю тебя в древность, ближе к первобытности. Наши предки верили в прямое действие своих слов, в буквальные последствия страшных и грязных прозвищ.
– Неужели они так полагались на свою апелляцию к высшей силе?
– Почти как ты. Двуногий был так поражён, когда открыл в себе дар речи, что на радостях преувеличил его возможности. Ну, и не стал колебаться в злоупотреблении ими. Когда наш предок называл жену своего мэра гадюкой, он надеялся, что она и станет ею после этого.
– Юльку нашего мэра никто не называет гадюкой или змеёй. Она для нас Черноротая. Только "блэкрот". Мы, по-твоему, так её величаем и вправду для того, чтобы её рот почернел в буквальном смысле?
Чёрный рот, как полагали наши бабки и деды, способен накликать беду
– Чёрный рот, как полагали наши бабки и деды, способен накликать беду. Объявить женщину черноротой, или по-русски чёрноустой, – значит предупредить людей: бойтесь её!
– Ну, я всё же не такой примитивный. Мне достаточно испортить настроение МЭРзавцу. Чтобы знал, кто он есть!
– Такие слова, конечно, раздражают его, злят. Но есть кое-что ещё. Он явно рад, когда даёт обидчику отпор. Следить за каждым словом оппозиции, чтобы лаять в ответ – это удовольствие для него. Вы таким образом держите его в тонусе.
В старину, когда два войска сходились, бывало, чуть ли не на расстояние вытянутой руки, от обеих сторон выходили вперёд мастера соответствующего слова. "Вы говноеды!" – "А вы свинопоросёнки!" – "Глистяки, так вас перетак!" – "Слизняки, не способные соблазнить последнюю сучку!" – "Свиномордые!" – "Мухосрань!". И только когда черноротые с двух сторон доводили оба строя до неистовства, начиналась взаимная резня.
В наши дни один украинский социолог как-то не вытерпел и вскользь напомнил об этом своим слушателям и читателям. Он имел в виду русско-украинскую современность, а я впервые услышал об этом обычае, когда пошёл в шестой класс. Историю нам преподавал Пётр Сергеевич Прыйма, он был и нашим классным руководителем. Мы называли его Прыймаком – слово не такое уж пренебрежительное, но и не совсем безобидное: человек, обитающий в доме жены за неимением своего.
Вот учитель однажды и рассказал нам о том древнем военном ритуале. Он надеялся малость приглушить наше грубиянство, но это было очень непросто, потому что первым местом ссор в селе была, конечно же, учительская, а дети на то и дети, чтобы слышать всё. Известными селу дуэлянтами были как раз наш Прыймак и математик Оліянович. У них дошло до того, что математик в итоге сжёг историка. Хорошо помню то утро, когда весь наш класс убежал с первого урока, чтобы посмотреть, как догорал его дом.
Рябинá – так называется моё село, украинское от и до. Рябинá в данном случае не ягодный куст, как думают жители соседнего русскоязычного Добренского, а двуногое рябое существо. Упомянутое же растение по-нашему горобина. У Рябины долго было и второе название: Палии, то есть Поджигатели. "Рябая поджигательница" – так по справедливости следовало бы называть мою малую родину тех лет. Не проходило года, чтобы кто-то кого-то не сжёг. Безрукий сжёг Безногого, говорили о таком случае тётушки, которым всегда всё равно, что говорить, лишь бы звучало если не влУчно (метко), то гУчно (громко), а лучше и так, и так. Они решили, что историк вернулся с войны без ноги, а математик без руки. Среди тогдашних наших учителей действительно один был без ноги, другой без руки, но это были не историк с математиком.
А если дар меткого злого слова неотделим от дара меткого доброго?
Почему они так себя ведут? Я снова о том мэре и его врагах. Да и о его супруге, его Юлии-Юлечке-Юльке. Какая счастливая пара! Все это видят, и многие им завидуют. Тот, кто считает, что своим лаем портит им жизнь, ошибается. Он плохо знает людей, а значит и себя. Жизнь без врагов – не жизнь для этой пары.
Что касается того, почему мэр и его недруги ведут себя так, а не иначе, то ответ напрашивается сам собою: во-первых, потому что они люди, и есть что-то, что позволяет им забывать об этом, во-вторых. Речь в данном случае о социально-политическом устройстве. Никто не может себе представить, чтобы в не таком уж далёком прошлом город голосами своих горланов безбоязненно поносил первого секретаря городского комитета Коммунистической партии Украины, каким бы "завцем" он ни был. В нынешней России такие вполне гласные свары между мэром и его оппонентами тем более невозможны.
Сегодня Украина и Россия тоже не выбирают слов друг о друге. Как к этому относиться? Трудность, вплоть до безвыходности, в том, что ты не имеешь права забывать, что одна из них агрессор, а другая даёт ему сдачи, хотя и подбадривает себя тем же манером. Первобытные позывы имеют власть над всеми. Они не разбирают, кто прав, кто виноват.
Так что же делать? Просвещённое мнение такое, что надо просто молчать. Всё видеть, слышать, но молчать. Менее просвещённое сводится к тому, что если уж тебе невтерпёж, то займись только одной из сторон – той, которая есть зло. Её стыди, уличай в злоупотреблениях всем и вся, в данном случае – "великим и могучим". Только её!
Ну, а если дар меткого злого слова неотделим от дара меткого доброго? Что, если человечество, отказавшись от первого, потеряет и второй? И будет тогда литься изо всех уст только что-то такое пресное, как речи первых лиц известно какой части какого континента. Тогда не сойдёт ли род людской на нет просто от скуки?
Одно из возможных решений: к словам противников друг о друге относиться примерно так, как и к огневым средствам поражения, которыми они располагают. Убойную их силу оценивать по результатам боевых столкновений и операций. Но разве это не звучит двусмысленно? Будто и впрямь не имеет значения, кто на кого напал. Так, может быть, лучше не мудрить, а принимать происходящее к сведению, не отказываясь, однако, от сочувствия и помощи тому, за кем правда, какими бы словами он её ни выражал?
