Город Сортавала вошел в состав СССР в 1940 году, по результатам Советско-финляндской войны. Во время Второй мировой финны вернулись сюда, но затем ушли окончательно в 1944 году вместе с коренными карелами. В брошенные ими дома заселились переселенцы со всех краев Советского Союза. Сегодня большинство памятников прошлого в Сортавале находятся в удручающем состоянии. О сохранении исторического наследия в городе заботятся только энтузиасты.
– Лес – и вдруг городок. Такой цивильный, западного стиля городок в горном, лесистом ландшафте. Очень необычное ощущение, – описывает художник и краевед Виталий Рыстов свое первое впечатление от Сортавалы. – Ландшафт, природа, архитектура – модерн... Я всегда любил югендстиль (рижский модерн. – СР).
Этот островок финской цивилизации в русском лесу он впервые открыл для себя в 1993 году и не предполагал, что через десять лет возглавит здесь краеведческое движение.
В первый раз Рыстов оказался в Сортавале случайно:
– Я поехал сначала на Валаам подзаработать на торговле сувенирами, подготовился, наделал эксклюзивные поделки с видами, пасхальные яйца, поскольку в Петербурге у меня уже был деловой опыт. И первый сезон получился очень удачный, на год жизни хватило, – вспоминает Рыстов. – А во второй год уже подтянулись местные ребятки со своим ассортиментом, начался рэкет, и в самом начале сезона меня арестовали за торговлю на валюту.
Выяснять отношения с милицией Виталий отравился на материк, в районный отдел.
– И впервые я оказался в Сортавале, чтобы отстаивать правду. Конечно, бандитизм, 90-е, но силовики тогда были еще относительно приличные. Поэтому обращение к местному адвокату, жалоба в прокуратуру привели к тому, что мне со злобой в отделении милиции вернули валюту, которую отобрали.
Сердобольный гражданин
Сейчас в Сортавале проживает около 18 тысяч человек. Старый город сохранил финский колорит. Центр Сортавалы сформирован вокруг старой Рыночной площади, типичного для финских городов треугольного пространства.
Чуть дальше от центра – застройка становится деревянной. В таком построенном еще финнами деревянном доме Виталий Рыстов и купил себе двухкомнатную квартиру, продав комнату в петербургской коммуналке. В 2004 году он переехал в Сортавалу жить, поближе к своей сезонной работе – уже несколько лет в паломнической службе Валаамского монастыря он курировал доставку на остров продуктов питания.
– Я поселился в антикварном деревянном доме, ему 120 лет, он успешно рушится от времени, и я стал интересоваться чисто прагматически: как его чинили, реставрировали. Сошелся с музейными работниками, по наивности думал как-то подействовать на наши органы власти, которые должны заботиться о сохранении наследия. Ну, это шлейф сознания советского человека, когда раньше публикация в газете что-то значила, – словно оправдывается Виталий.
Дом, в котором поселился Рыстов, построил в 1890 году архитектор Йохан Леандер. "Он и его два сына были архитекторами и строителями более двух сотен домов в городе. Старший Оскар к тому же был главным пожарным инспектором в Сортавале", – рассказывает краевед. В этом же доме располагается редакция альманаха "Сердоболь".
История этого издания начиналась в 2005 году, когда усилиями Рыстова и его единомышленников был создан Клуб жителей города "Сердобольный гражданин". Планировалось продвигать разные инициативы сохранения культурно-исторического наследия города, заниматься информационно-просветительской деятельностью. Клуб просуществовал недолго. В 2007 году Рыстову пришла в голову идея опубликовать некоторые результаты деятельности "Сердобольного гражданина". Не найдя СМИ, в котором можно было бы разместить такие материалы, краевед решил создать свой журнал. Так 28 марта 2008 года появился и первый номер альманаха "Сердоболь"
"Ресурсов нет"
Сердоболь – это историческое название города. Так поселение называлось до того, как шведы в XVI веке построили здесь город, и потом с конца XVIII века и до распада Российской империи. Окончательно Сердоболь превратился в Сортавалу, когда Великое княжество Финляндское стало частью независимой Финляндии.
Мы живем, пока живем. Надеемся, в наш век дом еще простоит
Редакция альманаха "Сердоболь" – это Виталий Рыстов и его квартира. Рыстов издает альманах раз в год и на свои деньги. На стенах висят старинные фотографии, например, коллективное фото команды пожарных – они фотографировались во дворе дома, в котором живет краевед. Деревянное здание пожарной охраны с каланчой на крыше находится по соседству. Над кроватью в спальне – изображение Ленина. Напротив – плакат The Beatles, привезенный из Прибалтики в 1980-е. Между ними – образ Иисуса Христа. Довершает образ хозяина футболка с лимонкой: Виталий Рыстов – сторонник незарегистрированной "Другой России". К национал-большевизму и советскому реваншизму он пришел недавно, после обидевшей его лично пенсионной реформы (Рыстов 1961 года рождения). А когда-то, говорит, придерживался вполне либеральных взглядов, "как ваша радиостанция".
Виталий Рыстов в своем издании сам и главный редактор, и верстальщик, и автор статей об историческом и архитектурном наследии Сортавалы. Каждый номер выходит тиражом тысяча экземпляров и обходится примерно в сто тысяч рублей, "то есть мне надо взять из тумбочки 100 тысяч денег". Потом траты медленно компенсируются за счет продажи альманаха.
– Я не могу платить людям деньги, – говорит Рыстов. – Ситуационно, на номер иногда собираются волонтеры, которые пишут статьи, то есть я не должен полностью брать на себя заслуги, потому что многие внесли неоценимый вклад. А в целом, как издатель, я один.
Мы перестали быть творцами истории
В 2010 году "Сердоболь" был признан одним из лучших краеведческих изданий России и получил диплом фонда Дмитрия Лихачева.
– Местные жители разделяют ваш энтузиазм?
– Понимаете, ресурсов-то нет, чтобы отстаивать свое видение города. Мы же перестали быть творцами истории, в том числе и локальной истории. Нам невозможно ни на что повлиять. Был такой ресурс, как свобода слова, но сейчас он выхолощен. "Мели, Емеля, твоя неделя".
– За то время, что вы здесь живете, состояние архитектуры стало лучше или хуже?
– Динамика – отрицательная. Спокойно невозможно рассказывать… Здесь много старинных, начала века зданий – около полутора сотен внесены в Реестр памятников регионального значения. Деревянных много. И каменных много. Но горят и те, и другие, не один десяток сгорел. Я помню, я ходил на процедуры в больницу, которая располагалась в огромном финском комплексе. Там сейчас пожарище. Бывший военный госпиталь – огромное каменное здание, куда я ходил делать рентген. А сейчас оно выжжено, там остовы стоят. Бывший детский туберкулезный санаторий как раз закрыли, когда я переехал. Там лечились и учились дети. Тоже пожарище. И эта картина по всей России, – говорит Рыстов.
В Сортавале, как и во всей стране, не работает закон об охране культурного наследия, предполагавший компенсацию собственникам затрат на сохранение памятника.
– Сами власти, которые приняли этот закон, ничего для его реализации не делают. Большинству жильцов реставрация дома-памятника не по силам. Вот моему собственному дому больше 120 лет, тут финская крыша уже протекает, тазики стоят. А здесь четыре жильца. Я самиздатчик. Мои соседи – пенсионерка и остальные – тоже небогатые люди. Мы не в состоянии самостоятельно выполнить дорогостоящие ремонтные работы. Поэтому мы живем, пока живем. Надеемся, в наш век дом еще простоит – финны хорошо строили.
Достоинства Сортавалы в конце концов были оценены российским средним классом. Северное Приладожье привлекает питерских дачников, которые целенаправленно покупают бывшие финские хутора. Некоторые открывают свое дело, эксплуатируя образ доступной для всех россиян версии Финляндии: строят гостевые дома, открывают кафе и хозяйственные подворья, водят экскурсии.
Там бывает публика дорогостоящая
– Здесь рядом есть туристический комплекс "Дача Винтера", старинный особняк, вокруг парк-отель, который в последние годы заграбастал банк "Россия". За ним колючая проволока – там резиденция премьер-министра, – перечисляет Рыстов. – Соответственно, там бывает публика дорогостоящая.
– Это местный патриотизм, который проявляется иногда в чем-то необычном. Например, здесь есть поветрие – партия несклоняльщиков, которые категорически противятся тому, что название города склоняется по падежам. До анекдота доходит: две партии, склоняльщиков и несклоняльщиков, в соцсетях бьются до крови, – смеется Виталий Рыстов.
В 90-е годы, когда только-только открылись границы, был распространен так называемый "ностальгический туризм". Финны, потомки бежавших из Карелии, возвращались в Сортавалу посмотреть на свои бывшие дома. Местное телевидение снимало про это сюжеты, вспоминает краевед:
Еще недавно его рука лежала на дуле автомата, а сейчас у него гипсовый букет
– Встречают поезд, и вот финны идут, лопочут на своем языке, смотрят на фундаменты оставшиеся. И показывают очень колоритно переделанную к их приезду парковую скульптуру. Стоял солдат с автоматом ППШ – один из таких массовых, широко растиражированных памятников. И диктор говорит: "Еще недавно его рука лежала на дуле автомата, а сейчас у него гипсовый букет". Перед приездом финнов [из скульптуры] выломали ППШ и приделали гипсовый букет цветов, – вспоминает краевед.
Сегодня у финнов интерес к Сортавале скорее бытовой – они приезжают сюда заправляться бензином, покупают какие-то товары, которые здесь дешевле. За продуктами, наоборот, карельские домохозяйки ездят в Финляндию и затем перепродают в Сортавале. "Алкотуризм" широкого распространения здесь не получил, говорит Рыстов. Сам он ценит близость финской границы – по ту сторону можно найти интереснейшие краеведческие издания про Сортавалу, такие как сборник старых открыток Асты Руоколайнен.
Карел и финнов в Сортавале сегодня меньше, чем в остальной части Карелии. Здесь их не более 4% (в среднем по Карелии 7,4%, в самом "карельском" Олонецком районе – около 60%). Да и они приехали сюда после 1940 года.
– Финны – это тоже русские, – неожиданно заявляет Рыстов, отвечая на вопрос о финских корнях города. – Люди земли русской. Это же княжество Финляндское. Потом оно могло стать Карело-Финской Союзной Социалистической Республикой, но по геополитическому недоразумению они стали самостийными.
– А жизнь-то где теперь лучше – у них или у нас?
– Ну, по уровню жизни у них, конечно, лучше, – грустно признает краевед.
