Продолжаем серию передач, которые подготовил и ведёт Илмар Лапиньш. Заслуженный деятель искусств России Лапиньш не дирижирует оркестрами в диапазоне от Вены до Москвы и от Вероны до Петропавловска-Камчатского.
В Концертном зале «Свобода» — деятели российской и зарубежной музыкальной культуры в беседах за инструментами.
Мати Пальм: «Музыка — это мир, который нас спас в трудные годы. Потому что мы иногда с коллегами моего возраста говорим: как нам всё-таки хорошо, что мы не практиковали в советское время, когда так трудно было, такие сложные проблемы, всякие были. Мы жили не королями, или там вождями, или так далее. На сцене даже часто приходилось играть не себя, не советского человека, а как раз наоборот. И поэтому я думаю, что наши нервы сохранились намного лучше».
Сегодня в гостях — бас-баритон Мати Пальм.
Илмар Лапиньш: Однажды в оперном театре города Саратова мне пришлось проводить концерт, посвящённый юбилею основания Советского Союза. Был 1972 год, и, как всегда в подобных случаях, должны были показать как именитых мастеров, так и молодёжь, а также обязательно представителей из национальных республик. Мастера были Леокадия Масленникова и Иван Петров, а на роль молодого и одновременно национального кадра был приглашён эстонский певец Мати Пальм. Это было его первым выступлением вне Эстонии, в которой он был чемпионом… по угадайте? Толканию ядра! Пел Мати очень классно, мы подружились и потом каждые 5-6 лет где-то совместно музицировали: Казань, Лиепая, Улан-Батор, Ленинград.
Мати, скажи, когда ты начал петь?
Мати Пальм: Моя семья всегда любила пение. Мой отец, хотя жил в деревне, он пел в хоре, он играл в драмкружке. Мама, когда училась здесь, в Таллине, она тоже пела в хоре, и вообще у нас были такие традиции уже в семье. И когда мне было лет 9, я приехал в наше село и приехал так называемый «серый автобус». Вся Эстония знала этот автобус, который объехал всю Эстонию, и был такой радиоавтобус. И вот один раз, я был во 2-м классе нашей школы, этот автобус приехал в наше село, и мне пришлось петь одну песню. И это была: «Вот поезд езжай, езжай и добавляй скорость» — это была такая песенка маленькая. Я до сих пор помню эту песню, но не то что песню помню, а помню, как микрофон вставили передо мной и мне сказали, что… вот, стой. Потом сказали: «Ну, подойди ближе». Но я не пошёл, я же из деревни, простой мальчик, я не стал идти ближе. Тогда режиссёр пришёл и поставил микрофон мне ближе. Вот это моя первая встреча с такой уже более широкой аудиторией.
Илмар Лапиньш: Скажи, а в жизни сейчас ты тоже ждёшь, пока микрофон поставят правильно?
Мати Пальм: Но иногда жду, может быть, не всегда.
Илмар Лапиньш: Тебе было 18 лет, ты представлял, что ты будешь музыкантом? Какое ты видел свою карьеру, или ты об этом не думал?
Мати Пальм: Я тогда не думал о карьере, потому что я ничего не знал, что такое певческая карьера, но у меня было просто желание петь. Видимо, голос был такой. Просто я знаю, что мне хотелось петь. Это самое главное.
Илмар Лапиньш: Тогда я тебе задам такой вопрос: у каждого музыканта в жизни есть свой поворотный пункт, когда он точно начинает знать, что он будет музыкантом. Было ли это с тобой и в каком возрасте?
Мати Пальм: Это было после окончания средней школы, когда я стал чемпионом Эстонии по толканию ядра в спортивном обществе «Калев» и был одним из лучших легкоатлетов. И после окончания средней школы мне пришлось выбирать, куда идти дальше: или идти на спорт, или на пение, или вовсе на музыку. И тогда я провёл экзамен в нашу консерваторию и попал на подготовительные курсы к доценту Эугену Симону. И я думаю, что это был решающий, ну, скажем, момент.
Илмар Лапиньш: Скажи, когда и где ты пел свою первую оперную партию?
Мати Пальм: Я пел не оперную роль, а на оперной сцене театра «Эстония» я пел в оперетте «Мадемуазель Нитуш» французского композитора Эрве — партию Шанлатра. Около 30 раз, и очень хорошо помню и первую встречу с этой ролью, и много спектаклей, потому что всё-таки роль была интересная: приходилось и сейчас очень много и говорить, и песенки были красивые. И помню я намного больше об этой роли, чем о больших других оперных ролях.
Илмар Лапиньш: И всё-таки, где была спета первая оперная роль и с кем ты выступал?
Мати Пальм: Первая оперная роль была роль Спарафучиле В опере «Риголетто». Это была моя дипломная работа в нашей консерватории, и я спел эту партию на сцене театра «Эстония» вместе с Анну Каал, известной певицей, сопрано, которая тоже закончила консерваторию в том же году. Главную партию играл и пел известный Георг Отс.
Илмар Лапиньш: Потрясающе! Очень хорошее начало: ты начал с Георгом Отсом. Ты уже спел до сегодняшнего дня со многими партнёрами мирового значения, впрочем, и сам таким являешься. Но хочу тебе задать следующий вопрос: существуют оперные басы — русские, вердиевские, и вагнеровские, и ещё какие. Ты кто?
Мати Пальм: Как ни странно, я с этими всеми встретился, потому что пел большие партии, как Бориса несколько раз в разных постановках, и Пимена, и Досифея, и так далее, и Рене. В общем, русский оперный репертуар недалеко от меня. Конечно, итальянских партий много, в том числе партий Верди — четырнадцать. И из Вагнера петь пришлось: «Летучего голландца», который написан для баритона, для хельденбаритона, я пел около 100 раз по разным сценам Европы, и Короля Марка в «Тристане», и в Аргентине, в Буэнос-Айресе, и в Финляндии. Прошёл, фактически, все грани басового искусства.
Илмар Лапиньш: Скажи, пожалуйста, а сколько ты спел партий вообще?
Мати Пальм: У меня, по-моему, 66 партий на разные языки.
Илмар Лапиньш: 66 партий на каких языках: русский, итальянский…
Мати Пальм: Итальянский, немецкий и французский. Ну, что ещё? На финском языке пел.
Илмар Лапиньш: А что ты пел на финском?
Мати Пальм: У финнов есть всемирно известный композитор Саллинен. И его первая опера — «Гонщик» (по-моему, по-русски). И вот эту главную партию я пел в нашем театре, и в театре «Эстония» мы ставили его на финском языке и ездили на гастроли в Стокгольм, где я тоже исполнил её 3 раза.
Илмар Лапиньш: Назови, Мати, 3-4 твоих любимых партии.
Мати Пальм: Но это довольно банально сказать, что Борис и Филипп — это само собой, которых я пел в многих постановках. Но партия Аттила — с этим я столкнулся в нашем театре и много пел её не только здесь, в Эстонии, но и на гастролях с нашим театром. Но одна из самых интересных в моём репертуаре — это «Казнь Степана Разина», оратория Шостаковича, которую мы ставили в нашем театре как оперу-балет. Значит, эту ораторию мы ставили так: оперная труппа и балетная труппа были на равных условиях на сцене. Мы сделали одну роль, разделили на две, и иногда мы были на сцене как вот одна фигура, что ли, и менялись места: так что раз он был впереди, я был позади. Это объяснить трудно. Работа с режиссёром Чернышёвым была очень интересная, и когда мы были на гастролях в Москве, в театре оперетты (бывшей «Эстраде»), аплодисменты были такие же длинные, как и произведение. Потому что опера, или произведение, длилось 23 минуты, а аплодисментов было 25 минут. Это было что-то невероятное, это было… ну, не забыть такие вещи.
Илмар Лапиньш: Но теперь ты затронул кантатный жанр. Я хорошо помню, что мы с тобой вместе исполняли реквием Верди. В Ленинграде, в 1989 году, Томский симфонический оркестр, тогда мной руководимый, давал серию концертов. Посещаемость была на редкость хорошая, но когда я приближался к зданию знаменитой Ленинградской филармонии, чтобы дать концерт исключительно из произведений Рихарда Вагнера (солисты — певцы Татьяна Стерлинг и Мати Пальм), меня вдруг остановила женщина: «А лишнего билетика не найдётся?» Я сказал: «Нет», и пошёл дальше. Потом остановился и спросил, на что же она хотела бы билетик? «На Вагнера», — сказала женщина. И тут только я осознал, что на наш концерт в Ленинграде аншлаг. «Нет у меня билетика, нету!» — восторженно прокричал я остолбеневшей женщине и, вдохновлённый, побежал готовиться к концерту вместе с Мати Пальмом.
Илмар Лапиньш: Хочу задать тебе вопрос по поводу камерной музыки. Какие из твоих музыкальных партнёров оставили тебе хорошую память?
Мати Пальм: Ораториальная музыка — это мне было всегда очень близко. Но если говорить о камерной музыке, то в моём репертуаре только циклов камерной музыки 28, в том числе «Зимний путь» Шуберта, где 24 песни, «Без солнца», скажем, Мусоргского, или «Песни и пляски смерти» Мусоргского, которых я могу петь и под фортепиано, и с оркестром, и так далее. Конечно, и эстонские есть — по-моему, 12 авторов, современных композиторов эстонских, писали мне циклы произведения.
Илмар Лапиньш: Но всё-таки скажи мне имена своих любимых партнёров.
Мати Пальм: Да, в молодости, в начале карьеры, конечно, я выступал очень много и здесь, в Эстонии, и за пределами Эстонии с опытной пианисткой Тарсина Аланго, которая была и мне преподавательница. Но потом, когда расширилась аудитория и залы, тогда я начал работать больше с нынешним ректором, пианистом Пеэпом Ласманом. И до сих пор самые важные, самые ответственные выступления я пою под его аккомпанементом. Помню хорошо вот это время: ещё в советское время, как мы выступали в Москве на многих концертах, были представители советской культуры на Кубе. Только что вот в прошлом году были мы уже не первый раз в Канаде, где были так называемые Всемирные дни культуры Эстонии, были большие залы, много народа, и там мы, в том числе с Ласманом, участвовали в многих концертах как исполнители.
Илмар Лапиньш: Мы коснулись уже многих граней жанров: музыки, оперы, кантаты, камерной музыки. Но я хочу задать тебе несколько иной вопрос: а в каких ты отношениях с лёгкой музыкой? Я имею в виду не совсем лёгкую, ну, например, серенады, неаполитанские песни.
Мати Пальм: Ну, конечно, такие более популярные песни, они, конечно, и на последнем компакт-диске тоже есть. Многие итальянские песни, которых я, так сказать, выучил, подготовил при театре La Scala стажёром. Они есть. Но такого типа эстрадную музыку я уже не пою, потому что это время прошло, было давно, лет 30 назад, когда я был и эстрадным певцом у нашего известного женского ансамбля «Лайне».
Илмар Лапиньш: Скажи, Мати, сколько ты выпустил учеников, сколько из них такие, с которыми ты можешь гордиться?
Мати Пальм: Я не хочу гордиться учениками. Может быть, мировые звёзды из них не стали, но всё равно они стали профессионалами и имеют свою работу. И самое яркое, может быть, не полностью мой ученик, потому что с ним работал 4 года — это Юхан Тралла. Он поёт сейчас солистом в Фолькс Опере в Вене, тенор, очень музыкальный. Он закончил у нас как скрипач и, имея очень хорошие голосовые данные и музыкальные данные, он и продолжал свою учёбу в Вене у профессора Карри. И сейчас он работает.
Илмар Лапиньш: Скажи, сколько всего было учеников у тебя?
Мати Пальм: Я не знаю. Человек 20, может быть. Не такое большое количество, но зато мой принцип не был никогда, чтобы иметь ученика с прекрасным голосом. Не каждый может иметь мощный голос, но чтобы человек стал профессионалом, владея не первоклассным голосом, а владея прекрасной техникой, чтобы было хорошая техника дыхания, дикция, интонация, чтобы молодой человек понял свои возможности, свою тесситуру, и стал просто профессиональным певцом. Тогда человек может найти работу или солистом, или в хоре. Я считаю, что от голоса много зависит, но дирижёры особенно следят, какая есть интонация. Если интонация чистая, и хороший человек может себя исправить, самое главное — тогда с ним можно продолжать работать. И вот этот мой принцип пока не подвёл меня. Профессор Норейка из Литвы, он говорит, что не голосом поётся, а головой. Но это двусмысленное понятие: голова должна звучать, и голова должна мыслить. Если голова не работает, не мыслит, не понимает — конечно, тогда работа не получается, не будет профессионалом.
Илмар Лапиньш: Какую оперную роль ты ещё не спел? Какую оперную партию ты хотел бы ещё спеть, или ты уже спел всё?
Мати Пальм: Нет, всё петь никто не успеет. Мои 60 с лишним партий — это не такое большое количество. Но я пока не пел партию Мефистофеля в опере «Фауст» Гуно. Я это выучил на эстонском языке, я выучил эту партию полностью на итальянском языке, но пока не пришлось петь. Теперь, если она будет в нашем театре ещё на французском языке — мне придётся ещё выучить её на третьем языке, в оригинале. Но странно то, что я пел Мефистофеля в «Осуждении Фауста» Берлиоза — это очень трудная партия. Я пел «Осуждение Фауста», и я пел и Брандера, и не только в Латвии или Эстонии, я пел и в Италии очень много. Так что два Мефистофеля у меня есть, а вот третьего, самого известного, пока нету, хотя выучил на двух языках наизусть.
Илмар Лапиньш: Большое тебе спасибо за нашу беседу. Не хотел бы ты на прощание сказать несколько слов нашим слушателям, может, молодым людям и девушкам, которые мечтают о пении, музыкантам вообще?
Мати Пальм: Конечно, музыка — это мир, который нас спас в трудные годы. Потому что мы иногда с коллегами моего возраста говорим: как нам всё-таки хорошо, что мы не практиковали в советское время, когда так трудно было, такие сложные проблемы, всякие были, мы жили королями, или там вождями, или так далее. И на сцене даже часто приходилось играть не себя, не советского человека, а как раз наоборот. И поэтому я думаю, что наши нервы сохранились намного лучше.